Список форумов nptm.ru nptm.ru
Мария Карпинская приглашает на корабль "Странник"
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Новые переводы и электронные версии трудов Р.Штейнера
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов nptm.ru -> АНТРОПОСОФИЯ
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Пн Окт 11, 2010 10:15 pm    Заголовок сообщения: том 182 Смерть ка перемена жизни Ответить с цитатой

Русский архив GA 10.10.2010 bdn-steiner.ru

Полные переводы томов GA
GA 182. Смерть как перемена жизни - DOC-файл (1027 Kb) (перевод А.А. Демидова)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Пн Ноя 01, 2010 1:12 pm    Заголовок сообщения: Русский Архив на сайте bdn-steiner.ru Ответить с цитатой

Русский архив GA 31.10.2010

GA 145. Значение оккультного развития человека для его физического, эфирного, астрального тел и «я» DOC (600 Kb)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Вт Ноя 02, 2010 11:17 pm    Заголовок сообщения: Р.Штейнер том 64 "Из судьбоносного времени"л 5 Ответить с цитатой

Р.Штейнер
GA том 64
Из судьбоносного времени
14 Открытых лекций
Берлин 29 октября 1914 по23 апреля 1915, Нюрнберг 12 марта 1915
Мюнхен 28 ноября 1915
Лекция 5 «Германская Душа и немецкий Дух»
Берлин 14 января 1915 перевод А.Демидов


В лекциях, которые я этой зимой имел честь читать здесь до сих пор, я попытался дать некоторые указания о сущностном характере немецкого развития, о существе характера немецкого развития и его отношению к развитию других наций Европы. Сегодня мне хотелось бы позволить себе в афористической форме дать нечто характерное относительно душевного и духовного развития этого германско-немецкого Существа - всё это, оглядываясь на наше судьбоносное, тяжёлое время. Завтра я затем попытаюсь показать, что могут дать человеку познания в духовной науке как в счастливые, так и в серьёзные, строгие, исполненные боли и страданий часы жизни, особенно принимая во внимание наше время.
Рассмотрения, которые должны быть даны здесь, будут исходить из отправной точки духовной науки ; из той точки зрения, которая часто упоминалась здесь, и которая ещё довольно мало признаётся общественностью или же игнорируется ею. Однако, тот, кто приблизился к этой духовной науке, благодаря её познаниям чувствует, что она не только может обогатить и возвысить жизнь, но что она может дать объяснение интимным, важным явлениям, - причём не только в жизни отдельного человека, но даже в жизни народов, - дать объяснение человеческих взаимосвязей, совместной человеческой жизни.
Во всяком случае, сразу же в исходном пункте рассмотрения о жизни народов должно быть указано на познания духовной науки, которые часто упоминаются здесь в текущих циклах лекций, но которые должны быть привлечены для понимания сегодняшнего рассмотрения. Будет необходимо указать на те духовнонаучные познания, которые относятся к наименее признанным и больше всего игнорируются. Познания, которые говорят нам, что в исходном пункте развития каждого народа душевная жизнь протекает в совершенно особой форме, что вообще первоначальные моменты существования человека на Земле указывают на совершенно иную душевную жизнь, нежели наша современность. В наше время с его материалистически окрашенным мировоззрением это, само собой разумеется, сегодня ещё не признаётся. Представляют себе, что в исходные моменты своего пребывания на Земле люди находились в совершенно примитивном душевном состоянии; можно сказать в состоянии настолько животном, насколько это вообще можно представить. Духовная наука показывает нам нечто существенно иное. Она показывает нам, что в исходной точке человеческой эволюции на Земле - и, в ещё большей степени в исходной точке развития каждого народа лежало ясновидческое состояние души. Это означает, что в начале этого человеческого развития, а также народного развития человеческие души не только жили в состоянии, вследствие которого они посредством своих чувств видели внешнюю материальную действительность, а посредством своего рассудка строили такие же идеи, понятия и представления, но что их души были способны жить в других состояниях, в состояниях сознания, которые не являются нашей обычной дневной жизнью, но которые также не являются и той нашей хаотической сновидческой жизнью, и, тем паче, бессознательным сном без сновидений. Вначале народного развития люди жили в таком состоянии сознания, в котором души были способны развивать имагинативное ясновидение. То есть в себе вступать в связь с духовной действительностью, находящейся вокруг нас. С той действительностью, которую не может видеть глаз, не может слышать ухо, которая не охватывается чувствами и рассудком, связанным с головным мозгом, действительностью, восприятие которой не проникает в нашу душу извне, как впечатления органов чувств, но которые поднимаются в душе в образах, которые не являются сновидческими образами, но отражают реальность духовного мира, ту реальность, которая, обусловливая причинно-следственные связи, лежит за чувственно-воспринимаемым миром. Итак, у доисторического изначального человечества было такое состояние сознания, в ктором он осознавал свою связь с духовным миром, состояние сознания, в котором э
Тот духовный мир поднимался в нём в образах. Во всяком случае, это ясновидческое прозрение в этих ранних примитивных состояниях человека могло быть достигнуто лишь вследствие того, что ещё мало было развито то, что мы называем человеческим «самосознанием», сознанием жизни в личности. Эпохе древнего ясновидения соответствовала некая конституция души, при которой душа ещё не могла, как сейчас с полным пониманием сказать себе «я», когда душа ещё чувствовала себя не как индивидуальность, не как личность, но как некая часть великого духовного организма, как член всеобщего Космоса. Следовательно, личностное сознание было в то время помрачено, сумеречно. Зато в известное время перед душой раскрывалась панорама образов, картин, которые были в душе теневыми отображениями, отбрасываемыми духовным миром. Если же мы бросим взгляд на исходный пункт в эволюции отдельного народа, то мы поймём развитие этого народа только в том случае, если окажемся в состоянии вернуться назад вплоть до того пункта эволюции народа, в который человеческие души, составляющие этот народ имели, по крайней мере, нечто от того ясновидческого познания; то есть, если мы вернёмся ко времени, в котором ещё существовало имагинативное знание о духовном мире. Мы изучаем отдельные народы, мы изучаем Народные Души, узнаём Народных Духов, рассматривая различные формы того, как эти народы развивались из этих первоначальных ясновидческих состояний, развивались до тех состояний, которые представляли собой затем более высокие, продвинутые культурные ступени, достигнутые при полном личностном сознании человека. Это развитие различно для отдельных народов, и разновидность Народной Сущности зависит от того, как развивался этот народ, поднимаясь от указанных примитивных ступеней культуры к более высоким.
В этом отношении характерный пример мы имеем в древне-греческом народе и в большинстве подобных ему народов Востока, а также и некоторым образом в народах древнего италийского полуострова. Такой народ, как греческий человек поймёт вполне только тогда, если уяснит себе, что этот народ переходит от первоначальных образных впечатлений духовного мира к формированию того мировоззрения, которое дано нам в мифологии, в религиозных представлениях этого народа. Сегодня ещё мало признают это, и лишь во внешней науке появляется то, что ведёт к излагаемым здесь воззрениям. Людвиг Лейстнер в своей прекрасной книге «Загадка сфинкса» пытается изобразить, как все древние мифы, все древние представления о богах, особенно греческие, являются преобразованием ранних ясновидческих представлений уже как бы перенесённых в область фантазии. И если мы посмотрим на древнегреческий мир богов, то мы поймём его лишь тогда, если постигнем его в качестве преображенных представлений сверхчувственного мира, которые были достигнуты ещё в состоянии древнего ясновидения. Но у этого народа, то есть у греков, преображение этих представлений древнего ясновидения в мифологическое мировоззрение, а также преобразование мифологического мировоззрения в мировоззрение философское происходит и переживается так, что он как народ осуществляет это преображение, преобразование еще в юности, в юношеской, молодой стадии. На некой юношеской ступени народной эволюции проделывается в Древней Греции переход, перелом от древнего ясновидческого уровня, - через мифологический, - к философскому мировоззренческому уровню. Наряду с этим у человека данного народа развивается затем то, что сохраняется в личном сознании, то, что выступает у человека как личность, как индивидуальность; развивается всё то, что представляет собой душевный, личный, сердечный элемент человека. Этот последний, наряду с вышеназванным, разворачивается в обычном состоянии сознания, и только в этом случае человек становится способен применить этот душевный, сердечный элемент в условиях повседневной жизни. Вследствие того, что в повседневных отношениях жизни человек живёт в обычном состоянии сознания, он может, будучи в ином состоянии души обратиться к духовным отношениям. Тем самым в его сознание вступают два мира; один, в котором он со своим душевным началом (Gemuethaften) живёт в повседневной жизни, и другой, который этого человека с его духовным началом поднимает в духовный мир: человек как индивидуальность со своим душевным ощущением противостоит тому, что, имея начало в его ясновидении, перешло в мифологические и философские представления. Тогда то, что отображают эти философские представления, является ему подобно откровению, являются как то, на что он взирает, но с чем он не соединен так, чтобы каждая нить его души, его воли - даже в процессе непосредственного создания мировоззрения, - была бы связана с этим мировоззрением.
Так обстоит дело в случае душевного развития такого народа, каким бы народ Древней Греции, народа, который в юношеском состоянии проделал то, что можно назвать переходом ясновидческого познания в мировоззрение, посредством которого человек познаёт принадлежность души к силам, возвышающимся над жизнью и смертью.
Совсем иначе протекает развитие у тех народов, которые, будучи германскими в начале нашего летоисчисления с Востока и Севера штурмовали границы Римской Империи. Само собой разумеется, что у этих народов мы тоже находим, - в начале их развития, - ясновидческое познание; у них тоже было время, когда душа посредством ясновидческих имагинативных образов имела склонность к духовному миру. Но душа утратила эти ясновидческие имагинации; как утрачивала она их у всех народов, она утратила их также и у германских народов; ибо всё человечество должно было войти в такое эволюционное состояние, которое предназначено лишь для физического мира, состояние, которое могло служить лишь для принятия представлений о физическом мире. В известный момент времени отдельные германские народы, - этот момент достаточно точно совпадает с их нападением на Римскую Империю, - германские народы не только утрачивали способность созерцать духовный мир в изначальном, грезящем ясновидении, но они постепенно утрачивали, - во время великого переселения народов, во время их вторжения в Римскую Империю, - они утрачивали и понимание того, что душа могла иметь такое знание благодаря древнему ясновидению. Можно сказать: это связано с тем, что все эти народы без исключения обладали ясновидческим познанием в своём юношеском, молодом состоянии, но в более позднем жизненном возрасте, - подобном зрелому мужскому возрасту (у человека,) - они не смогли осуществить переход от своих первоначальных ясновидческих познаний к их более поздним мировоззрениям. У этих народов развитие мировоззрения сразу же перешло от детского состояния народа к, - я мог бы сказать, - состоянию народной зрелости, зрелому состоянию народа. В детском состоянии при помрачённом сознании существовало то, что было ясновидческим познанием; теперь же была помрачена и стала неполной восприимчивость этих народов относительно мифов, складывавшихся из древнего ясновидения. Эти мифы в лучшем случае сохранялись как внешние понятийные традиции. Зато у этих германских народов развивалось личностное сознание, прочно выстроенное на основе индивидуальной жизни. Оно укрепляло у этих народов то, чем являются свойства души, нрава, чем являются непосредственные отличительные признаки характера, те свойства души и характера, посредством которых человек поставлен в повседневную жизнь. И поскольку теперь эту обычную повседневную жизнь уже не обогащали древние ясновидческие представления, душе, волевым импульсам, а также импульсам характера надо было развить страстное стремление обрести силу из себя самих, обрести силу, чтобы почувствовать, пережить, испытать связь с духовным миром. Из смутных сил души развилось потом у этих народов страстное стремление к божественно-духовным мирам. Теперь они не могли подобно древним грекам смотреть на то, что просвечивало в их души как эволюционный продукт древних ясновидческих представлений; однако они развивали глубокое чувство, глубину души, чувство, душу, которые были достаточно глубоки, чтобы постигать обычные события дня, и в то же время ощущать глубочайшее стремление к духовным основам жизни. Эти народы германцев находились в зрелом мужском возрасте в то время, на которое мы указали, находились таким образом, что их душа, их чувство (Gemuet) стремились к религиозному углублению мировоззрения; однако древние представления прежнего раннего ясновидения уже не звучали в душе.
Так в начальную эпоху германского мира, в то время, когда германские народы наступали на народы юга, личные свойства характера, сильные, исполненные мужества качества воли и чувства развивались независимо от мировоззренических представлений. Отблеск такой конституции души мы находим, прежде всего, в той чудесной поэме, которая по достоинству стоит рядом с величайшими поэмами всех времён, рядом с эпосом Гомера, рядом с Калевалой финнов; это «Песнь нибелунгов». Насколько нам знакома эта «Песнь нибелунгов», она показывает нам людей, у которых мы не можем отчётливо увидеть, что они связаны с древними ясновидческими представлениями. Зато мы наблюдаем их в борьбе, в сопротивлении, которое проделывает душа, чтобы разобраться в жизни, утвердить себя в ней. Но если мы точно рассмотрим литературную форму «Песни нибелунгов», мы почувствуем, как остатки древнего ясновидения ещё вторгаются в жизнь этих людей, но остатки эти построены, скроены так, чтобы служить повседневной жизни человека и, далее, исторической жизни людей. Мы убедимся в этом, если, например, исследуем, как та, которая должна стать супругой Зигфрида, прозревает всё несчастье, которое должно разразиться над её будущим супругом, когда она видит во сне белого сокола, на которого нападают два орла и убивают его когтями. И снова, когда Зигфрид становится её супругом, а Хагену предстоит убийство Зигфрида, она видит, как две огромные горы обрушиваются на её супруга Зигфрида.
Того, что осталось от древних ясновидческих представлений больше недостаточно, чтобы поднять человека над обычными представлениями; однако оставшееся вклинивается в его жизнь так, что человек с его помощью изучает то, что в большом и малом предстоит ему в будущем. Также и иным образом ещё вторгаются эти древние представления. Возьмём, например, то, что относится к более древней версии «Песни нибелунгов»; посмотрим, как Зигфрид убивает дракона, купается в его крови и кожа его от этого роговеет, так что он становится неуязвимым кроме одного места между плечами, на которое падает липовый лист - позднее Хаген, ударив именно в это место, убивает его. Тут мы имеем проникновение древней связи с духовным миром в жизнь германских народов; но это проникновение – лишь способ утвердить себя в жизни физического мира.
Итак, мы видим, как эти германские народы изначально призваны, - я бы сказал, - будучи одарены самостоятельно пережитой связью с духовным миром, призваны к тому, чтобы формировать свойства души, свойства характера, свойства сильной индивидуальности. Мы видим, как эти народы раскрывают те свойства, которые приковывают душу к душе, связывают и освобождают душу в физической жизни. Импульсы благодарности, верности и всего того, что излучает нрав, душа человека, - их видим мы в столь проникновенном описании души древнего германца в «Песне нибелунгов». Видим благодаря тому, что у тех, кто создавал «Песню нибелунгов» ещё существовало смутное сознание того, что человек вырван из своих связей с духовным миром, и со всеми свойствами своей души прочно поставлен в физический мир.
Но тем самым мы представили наиболее характерные черты германской душевной жизни, обрисовав её некоторые штрихи; черты той душевной жизни, которая столь удивительным образом обнаруживает всюду личную глубину, характерологическую глубину, и, в то же время, то глубокое, страстное стремление к духовным мирам, которое требует удовлетворения, что ощущается, прежде всего, как трагическое, страдальческое стремление и надежда, ибо те, древние, рождённые из ясновидения представления утеряли свою силу над душой человека.
В высшей степени примечательно, каким образом должны были соотнести свою душевную конституцию с дарованным миру христианством народы Юга и - совершенно иным образом, - германские народы Севера. Уясним себе, что народы Юга с их мировоззрениями, порождёнными из древних ясновидческих представлений, должны были принять это христианство. То, что им открылось, они должны были сравнить с тем, что они уже знали, или, по крайней мере, относительно чего они могли иметь определённое убеждение, что оно познано посредством прямого опыта, испытано. У этих народов юга не было того страстного стремления, которое у германских народов имеет место и сегодня и развивалось тогда, -той страстной тоски по духовным мирам, той трагической тоски, которая стремится проникнуть за покров, отделяющий человека от духовного мира. Этой страстной тоски, в сущности, не было у тех южных народов, которые имели непосредственное знание о том, что духовный мир существовал, поскольку они, эти народы, вступали в связь с этим миром в особых состояниях сознания. Поэтому то, что обусловливало мировоззренческие стремления, двигавшиеся внутри души, звучавшие всем людям, мы можем особенным образом изучать на примере народов Севера. Народы Юга тоже смогли принять подступающее христианство, только сравнивая его с характером их древних представлений, рождённых из прежнего ясновидения: они рассматривали христианство как нечто, данное человеку извне, со стороны; как то, чему отдавалась человеческая душа. Мы всюду видим, как у этих (южных) народов оживал двоякий мир; мир, которому душа отдавала себя в повседневных обстоятельствах, отношениях, условиях, в исторических событиях, - и мир, данный раньше, прежде из представлений, порождённых древним ясновидением, мир, который стал проблёскивать и просвечивать в откровениях христианства.
Но совершенно иначе, по другому действует христианство на души германских народов, на те души, в чьём глубочайшем внутреннем мире жило томление, трагическая страстная тоска по духовным мирам. К этим душам пришло теперь то, что могло дать душам христианство; всё это пришло в бесконечном тепле. То, что могло втекать в души из христианства, приводило в движение чувство и сердце. То, что христианство было внутренне родственно тому, что уже было заложено в глубочайших импульсах душевной основы, тому, с чем человек живёт в повседневности, ощущали тогда, когда взирали на страдания Спасителя, взирали на Мистерию Голгофы. Эти души ощущали так, как если бы то, что открывалось им здесь из внешнего мира, было чем-то рождённым из их собственной души, тем, что души, в сущности, не только знали, но что они переживали в своих глубинах задолго, задолго до этого. Германцы принимали христианство как внутренний элемент, как интимное, внутреннее дело самой души, а не как внешнее откровение. И большое различие проявилось в мироощущении, миропонимании, судить о котором можно, особо рассматривая отношения человека к природе и окружающей среде у южных народов, принявших христианство, и у народов германских. Это христианство направляло души, - все души, - к вечному, к тому, что низошло из космической сферы и вступило в историческое развитие человечества. Это было нечто иное, нежели то, что открывалось здесь, что можно было ощутить и испытать в природе, во внешней жизни. И вот поэтому у южных народов развилось своеобразное воззрение на природу, развилось нечто, что часто называют презрением к природе; возникло такое воззрение на природу, как если бы она имела ничтожную ценность для жизни, как если бы она означала отпадение от божественно-духовных миров. Развилась вера, что человеку следует отвернуться от жизни, стать чуждым и природе, и жизни вокруг. Говоря радикально, можно сказать: развилось своего рода обесценивание природного бытия и человеческой жизни в физическом мире.
Насколько же иначе относились к природе германские народы! В них жило нечто, что должно было придти из выше характеризованного развития их душ. Когда связь с древними ясновидческими представлениями померкла, они были переориентированы на жизнь с природой и человеком. Так они интенсивно развивали свойства характера, свойства души, которые воспламенялись природой и человеческой жизнью. Они всматривались в природу, они видели и ощущали всё, что можно почувствовать как радость от природы, а также и печаль от природы - от той природы, которую человек видит во всём величии, великолепии расцветающей каждой весной, или, когда он видит утреннюю зарю, и когда он видит её поникающей, когда мы видим Солнце, заходящее на вечерней заре, или, когда наступает осень и зима. Но и с человеческой жизнью они могли, благодаря своей душевной конституции, ощутить особую связь. Эта человеческая жизнь представлялась им так, что для них уже не было больше живо то, что связывало эту человеческую жизнь с силами из духовного мира, которые волнообразно пульсируя, проходили через эту жизнь. Нечто трагическое, можно сказать некое траурное настроение развивалось у этих (германских) народов при созерцании жизни природы и человеческой жизни; и мы видим это, разлившееся над воззрениями о богах у древней германской души траурное настроение, настроение жалобы, скорби. Сам поэт «Песни нибелунгов» в том, что он хочет развить для своих слушателей, говорит как горе и страданье следуют из радости. Ведь эта поэма, эта «Песнь нибелунгов» завершается гибелью, нуждой, убийством и смертью! Как горе следует за радостью - вот что хотел показать поэт этой «Песни». И если мы обозреваем небо германских богов, то увидим, как германцы взирают на своих богов как на тех, кто впервые испытывает «Сумерки богов», кто переживает не своё господство, что было в ином случае, но кто вовлечён в борьбу друг с другом, так, что один убивает другого. С траурным трагическим настроением смотрели древние германцы на божественный мир, лежащий в основе природы и человеческой жизни. Это иное настроение, нежели то, которое, говоря радикально, можно назвать принижающим, игнорирующим, обесценивающим природу. Это - жизнь внутренне связанная с природой, совместная с природой жизнь, которая, тем не менее, опечалена бытием, раскрывающимся поверх природной и человеческой судьбы, жизнь, которая любит человеческую судьбу и судьбу природы, но считает, что ради этой любви должны быть пережиты импульсы страдания и скорби.
Таково большое, грандиозное различие в понимании природы на Севере и на Юге. Так мы можем ощутить, вжиться в конституцию германской души, можем, в первую очередь взглянуть на тех, кто были среди германцев как бы форпостами европейской миссии германских народов, то есть взглянуть на те германские племена, которые в большем или меньшем масштабе сталкивались с народами Юга; вестготы, остготы, вандалы, лангобарды. Глядя на них, внешний облик этих народов кажется нам ещё столь варварским. Но мы видим, - если только хотим видеть, - что в основе души, в основе воззрений на природу и жизнь заложены те самые характерные свойства, о которых только что шла речь. И с этими характерными свойствами, с этим пониманием природы и жизни они наступают, вливаются в народы Юга Европы, в то, чем стали эти народы Юга и Запада. Ведь нам известно: эти, только что названные (германские) народы влились в народы Юга и Запада. Возникла романская культура.
Но если мы правильно рассматриваем эту романскую культуру, что мы находим в ней потом? Мы находим в ней то, что в приглушённом, сумеречном виде продолжало жить как древнее мировоззренческое настроение, рождённое из ясновидения. Мы находим, что романскую культуру подобно ткани, подобно пульсу пронизывало то, что вливали в неё отдельные германские племена, исчезнувшие в мировом развитии вплоть до своих имён. Всё, что на Западе и на Юге Европы развилось как романская культура, имело в своей основе германское душевное начало (Seelenhafte), даже если затем оно было приглушено там реминисценциями, продолжением древнеримской культуры. Понять романский элемент можно только тогда, если знают, что он живёт благодаря погибшему германскому душевному миру. Только тогда человек понимает творческих духов, творцов итальянской культуры, понимает чудесную и величественную итальянскую музыку, понимает таких мыслителей как Августин, как Иоганн Скотт Эригена, а также великих художников великого итальянского Возрождения и кваттроченцо, понимает Данте - только в том случае, если уяснит себе, что субстанция душевного начала древне-германских народов вошла туда, где затем она на внешнем уровне оказалась заглушенной продолжающимся течением древне-римской культуры. В этих народах мы имеем первые форпосты германского душевного мира, который как бы пожертвовал собой ради прогресса внешней истории. И только из смешения древне-римского душевного начала с вышеописанным германским душевным началом (Seelenhaften), возникли по существу и смогли развиваться дальше культуры Запада и Юга. Именно то, что погибло в этих культурах, мы можем назвать «германской душевностью», «германским душевным началом»(germanische Seelenhafte), которое развивалось так, как это было указано выше.
Это германское душевное начало занимало особую позицию по отношению к христианскому откровению, оно ощущало христианство как нечто законченное, нечто запечатлённое в формах более твёрдых, по сравнению с унаследованными мировоззренческими представлениями древности. Из этого развился своего рода параллелизм, нечто стоящее наряду друг с другом, возникла двойственность между тем, что являлось духовным, религиозным откровением, что являлось мировоззренческими представлениями, и тем, что в качестве другого, второго внутреннего мира развивалось как душевное начало, - то душевное начало, которое было перенесено из германского начала. Это последнее принимало христианское откровение или как нечто внешнее, или, позднее, в рамках романно-германского элемента это душевное начало, внутренне противопоставляя себя тому, что давало христианство, развивалось как критика, как нечто критическое. Эта критика возникала как чисто рассудочный элемент и имела свой особый апогей в Вольтере.
Можно было бы сказать: в мировой истории было предопределено, что часть германского душевного начала должна была быть пожертвованной для Юга и Запада Европы: эта часть влилась в тамошние народы. Но другая часть вернулась назад в середину Европы и имела особенную задачу: дать душевному началу этих народов продвинуться вперед посредством дальнейшего развития души к духовному началу (zum Geistigen). Ведь до сих пор мы, в сущности, описывали лишь германское душевное начало. Но в то время, как другие, передовые группы германства отправились в качестве душевной субстанции на Юг и Запад Европы, в середине Европы, как мы видим, осталось ядро германской душевной субстанции, субстанциальности. Как же развивается это ядро? То, что как свойства характера, свойства души выступало у народов Германии, то, что благодаря христианству стало просветлённым, прониклось теплом, это ядро возводит до уровня духовности, духовного начала; ибо духовное начало (Geistige) есть высшее развитие душевного начала (Seelenhafte). По мере развития душевного начала вверх к духовному началу, это духовное начало - поскольку господствует христианство, - должно было во время с тринадцатого, четырнадцатого столетия развиваться вверх так, что вследствие этого развития закрывалось внутреннее отношение к тому, что внутренне переживала сама душа, и что как откровение раскрывалось в христианстве.
Уже в девятом столетии мы видим в германской душевности, в германском душевном начале первые проблески духовного начала; видим в том чудесном стихотворении, которое возникло в Саксонии – в «Гелианде». Мы видим, что в «Гелианде» описана жизнь Христа Иисуса ; но мы видим, что она описана так, как если бы Христос Иисус странствовал по миру как один из германских полководцев, военных королей, приняв целиком германскую сущность; а те, кто следовал за Ним, Его ученики - они в этом стихотворении выглядят как германские ленники, вассалы. Здесь христианство целиком и полностью включено в германский народный элемент; вновь воскресшей, вновь рождённой из душ людей Средней Европы является эта христианская легенда в «Гелианде». И мы чувствуем, как теперь то, что уже проявляло себя в древнем готском элементе, но затем исчезло, достигает особенного пункта; как германская Народная Душа (Volksseele) выявляет то, что христианство воспринято ею не извне, как в романском мире, нет, но то, что может быть пережито в христианстве, в христианских импульсах, произведено ею из самой себя и в себе самой пережито. Вот почему в «Гелианде» история разыгравшаяся с жизнью Христа Иисуса рассказывается так, как если бы она разыгрывалась в Средней Европе, в центральном пункте германства. Автор рассказывает так, как если бы он хотел описать события, происходившие на его родине, и не только формально, но в целом, включая описание местности ит.д.
Затем мы видим, как восхождение душевного начала к духовному началу выступает нам навстречу в том удивительном расцвете немецкой духовной жизни, о которой мы говорим как о средневековой немецкой мистике, которая начинается с Мейстера Экхарта и Иоганна Таулера, которая достигает особой выразительности у Парацельса, а затем идёт дальше через Валентина Вейгеля и Якоба Бёме, и , наконец, достигает своего высшего пункта, апогея в чудесных изречениях Ангела Силезского, жившего в семнадцатом столетии в Силезии с 1624 по 1677гг. Здесь в этой немецкой мистике мы видим, - прежде всего у Мейстера Экхарта и Иоганна Таулера, а затем и у других, которые стали их учениками, как душевное начало непосредственно переходит в духовное понимание.
Как стоят эти мыслящие духи, эти мыслители по отношению к тому, что они называют своим «Богом»? По отношению к тому, кого они называют своим Богом, они стоят так, что они хотят преодолеть, стряхнуть всё то, что волит, чувствует и мыслит в отдельной личности, в отдельной индивидуальности, что они хотят чувствовать себя лишь в качестве инструмента, через который сам Бог говорит, чувствует, мыслит и волит. Вплоть до слова, вплоть до прекрасного слова выражено это ощущение: они хотят отречься, то есть они хотят стряхнуть всё, что может быть названо: я посредством моей личности чувствую то-то и то-то, я хочу, исходя из моих импульсов. Нет! Этого эти мыслители не хотят. Оно хотят, чтобы тот, кого они называют своим Богом, кого они ощущают как Бога, Который прошёл через Мистерию Голгофы, целиком заполнил их душу, все их внутренние силы, целиком одухотворил, чтобы душа стала целиком заполнена Им, чтобы не собственное жило в ней, но чтобы она целиком заполнилась Божественным, чтобы это Божественное волило в ней, а она были бы лишь оболочкой этого Божественного. Они хотели бы так включить себя в духовный миропорядок, чтобы они могли сказать: если моя рука движется, то я знаю, что во мне есть Бог, который развивает силу для движения руки; если я мыслю, то это Бог, Который мыслит во мне; если я чувствую и волю, то это Бог чувствует и волит во мне; я хочу отказаться от всего, чем является во мне собственная жизнь, и хочу только Богу дать править во мне! И они ожидали всего от той благодати, которую они могли излучать, когда делали свою душу пустой и давали себе возможность, пропуская через себя, излучать благодать Божию, которая могла втекать в них. От этого ожидали они усовершенствования для своих душ.
Что же переживаем мы в этих личностях? Мы переживаем следующее: как природный процесс в человеческих душах выглядит то, что это древняя германская душевная жизнь, древняя германская жизнь чувства, которая сперва была исполнена надеждой и стремлением к духовному миру, была пронизана христианскими импульсами с той же самой интенсивностью, с которой ранее она была проникнута внешними физическими переживаниями. То, чем является человек во внешнем физическом мире, срастается у этих мастеров с внутренним переживанием Бога и божественного миропорядка. Оно срастается до такой степени, что, например, Мейстер Экхарт в удивительно прекрасном изречении, которое я хочу прочесть вслух, смог характеризовать это настроение души, настроение, в котором мы видим переход душевного начала в духовное понимание, - он смог характеризовать это следующими словами: «Если ты любишь Бога, то ты можешь делать то, что хочешь, ибо тогда ты хочешь лишь вечного и единого, чего хочет и Бог, и то, что ты делаешь, ты делаешь в Боге и Бог делает это в тебе» Это сознание единства себя с Богом есть то, что выступает нам навстречу там, где из германской Души родится немецкий Дух. И это внутреннее переживание Духа, это деятельное присутствие Духа в Душе - О, оно так чудесно светит нам в столь великолепном, чудесном и величественном образе из прекрасных поэтических изречений Ангела Силезского в семнадцатом столетии, в его «Херевимском страннике». Здесь мы находимся как бы в апогее душевного развития, направляющегося к духу. Я не могу не прочесть вам вслух некоторые из этих изречений этого, жившего в Силезии немецкого мистика, который принимал участие в рождении немецкого Духа из германского душевного начала:
«Господь настолько благ,
живёт Он без желаний,
меня приемлет Он,
как я Его приемлю»
«Dass Gott so selig ist,
und lebet ohn’ Verlangen,
hat er sowohl von mir,
als ich von ihm emfangen”

Насколько единой сознаёт себя душа со своим Богом, душа, которая может говорить так, что с пониманием произносит: Бог так благ и не имеет желаний по той причине, что Он переживает благость во мне, поскольку Он принимает меня точно так, как я принимаю Его. Правда, при этом нельзя больше помышлять о том «я», которое связано со своенравием жизни, но надо думать о том «я», которое знает себя как проникнутое пульсом и теплом того, чего хочет Бог - о чём я, только что, прочёл у Мейстера Экхарта. Другое изречение гласит:
«Так вечность - есмь я сам,
коль время оставляю,
и Господа в себе
с собой объединяю»
Такая внутреннее проницание человеческого «я» Божеством порождает тут ощущение, что это «я» живёт в чувстве, будто бы оно само постигает Бога в вечности! И далее вопрос:
«Как создан Он, - мой Бог?
взгляни-как на себя:
кто в Боге зрит себя,
зрит истинного Бога».
Единство человеческого существа с Божественным. И таким, я бы сказал до конца испившим от связи человеческой души с тем, что живёт в Мистерии Голгофы, с тем, что живёт в импульсе христианства является следующее изречение:
«Голгофский крест
не упасёт от зла,
покуда сам в себе
его ты не воздвиг».
Это означает, что человек должен пережить в себе всё, что он может пережить, если он будет сочувствовать, сопереживать всё, что может выступить перед его духовными очами при сопереживании, при соиспытании страданий и усилий Спасителя.И совершенно особо выступает нам навстречу сознание вечности в двух изречениях Ангела Силезского, изречениях, о которых хочется сказать: величайшим счастливым случае жизни было то, что это изречение прозвучало когда-то на немецком языке:
«Не мру и не живу;
но мрёт во мне Господь,
что должен я прожить,
живёт со мной и Он».
Глядеть на смерть, созерцать смерть и знать: «не я умираю, но Бог умирает во мне» означает ни что иное, как то, что человек, будучи живым, идёт через врата смерти». Ведь если он знает, что Бог живёт в нём, тогда он знает также, что смерть преодолевается познанием; ибо знать, что Бог умирает во мне, означает знать, что я не умираю, так как Бог не умирает. Так когда-то немецкий мистик смог охватить великую загадку жизни в кратких, лаконичных словах. И точно таким же глубоким является другое высказывание Ангела Силезского:
«Любовь, та, что в себе
ты к Богу ниспослал,
есть сила Божия,
огонь и Дух Святой».
«Это не я, кто говорит тут» - так сказал Ангел Силезский - «это не я, кто тут любит - это слово Бога, любовь Бога во мне, это то, чем я могу стать. Это значит, что Божественная любовь погружается в мою душу и заполняет мою душу, если я пытаюсь отказаться от самого себя и быть только оболо
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Пн Ноя 15, 2010 4:41 am    Заголовок сообщения: том 221 Ответить с цитатой

Русский архив GA 14.11.2010 bdn-steiner.ru

GA 221. Земное знание и небесное познание DOC (6458 Kb)
Читать далее...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Ср Дек 01, 2010 11:59 am    Заголовок сообщения: "Загадки философии" том 2 Ответить с цитатой

Русский архив GA 22.11.2010 bdn-steiner.ru

GA 018. Загадки философии. Том №2. (перевод Е. Хорина, А. Демидова). Редакция перевода - А. Демидова (2007-2010). DOC (1018 Kb)

Продолжение курса истории философии от Ферикида Сиросского до Макса Штирнера (том 1) и от Штирнера до Когена, Ойкена и Рудольфа Штейнера. Том завершается главой "Эскизный обзор антропософии", где показано, как антропософия органически вытекает из предшествующих философских направлений.
Перевод с прижизненного издания 1918г
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Пт Дек 03, 2010 10:45 pm    Заголовок сообщения: Прохождение врат смерти - перемена жизни (л2 том 159) Ответить с цитатой

ЛЕКЦИЯ ВТОРАЯ
Ганновер 19 февраля 1915
Перевод с немецкого: А.Демидов

Прохождение человеком врат смерти - перемена жизни

Время таково, когда всё убыстряющейся чередой многих, почти ежедневных смертей всё ближе выступает перед нами связь человека с духовным миром, с тем миром, в который человек вступает, проходя через врата смерти. При совершенно особых обстоятельствах выступают к нам навстречу эти быстро следующие друг за другом, почти одновременные смерти. Эти особые обстоятельства имеют место из-за того, что через врата смерти проходят многочисленные земные души; при иных обстоятельствах, в которых эти земные души предполагали находиться, они могли бы ещё долгие десятилетия жить на этой Земле. Ведь всегда, когда человек преждевременно проходит через врата смерти, имеют место чрезвычайные обстоятельства.

Мы знаем, что человек, проходя через врата смерти, оставляет позади то, что отпадает от него как физическое тело, передавая последнее земному элементу. Мы знаем, что затем, как второе рассматривается так называемое эфирное тело, которое, однако, проходя через духовные области между смертью и новым рождением, выделяется из астрального тела и «я» составной индивидуальности; знаем, что это эфирное тело действует дальше, будучи отделено от «я» и астрального тела. Это эфирное тело вступает тут в ближе стоящий духовный мир, который мы часто называем эфирным миром; это эфирное тело мы можем представлять себе так, что оно по разному выглядит у тех, кто прошел через врата смерти в раннем возрасте и тех, кто прожил свою жизнь до глубокой старости. Ибо то эфирное тело, которое должно пройти через врата смерти у юного умершего, ещё в течение многих лет - при нормальных обстоятельствах - в течение десятилетий имело бы силы, чтобы обеспечивать жизнь физическому телу. В духовном мире пропадает столь же мало силы, как и в физическом. Эта сила, которая в ином случае обеспечивает жизнь физического тела, продолжает существовать. Так что мы можем сказать: если теперь тысячи, почти каждый день проходят через врата смерти, в элементарный мир вступают эфирные тела, которые ещё жизнеспособны, пригодны для жизни, эфирные тела, которые имеют в себе другие силы, нежели ставшие старыми эфирные тела. Что же происходит с этими ещё жизнеспособными эфирными телами?
Вчера я говорил в открытой лекции о реальной Народной Душе. Эта Народная Душа есть действительное существо. (Diese Volksseele ist eine wirkliche Wesenheit). Именно в наше время она нуждается в совершенно особых силах. В таких силах она нуждается также и в другие времена, само собой разумеется, но в наше время нуждается совершенно особенно. Эта Народная Душа принимает эти еще жизнеспособные эфирные тела. Сам человек с его «я» и астральным телом идёт другой дорогой, дорогой, которая подготавливает его к его ближайшей земной жизни. Но эфирное тело отделяется от человеческой индивидуальности, оно переходит в существо, в субстанцию Народной Души. Так что мы после такого судьбоносного времени, которое мы переживаем сейчас, идем навстречу тому времени, где Народная Душа сохраняет, содержит - как находящиеся в Ней жизненные силы - те эфирные тела, что были переданы Ей теми, кто в сражении прошёл через врата смерти. Итак, подступает время, когда духовный исследователь может сказать, что эфирные тела, пожертвованные на алтарь великих событий времени, не утеряны. Подступает время, когда от Народной Души в отдельные души излучаются действенные силы, от которой как бы изойдёт то, что множество людей на первом, втором, третьем десятилетии получили здесь на Земле, что они спустя многие десятилетия смогли сохранить, передав их, однако, Народной Душе. В будущем это будет в тех силах, которые Народная Душа по каплям вливает в отдельные души, это не потеряно.
Дадим же себе правильно почувствовать это. Вспомним, как в нашей душе может ожить наше сознанием о связи с духовным миром, если мы придерживаемся того, что в будущем человек сможет говорить о Народной Душе, что в Ней плоды жертвенных смертей присутствуют как действенные силы. Это станет исключительно важно в ближайшее время. В другое время это было бы иначе, но для ближайшего времени по особым причинам это крайне значительно.
Мы жили в злое время материализма. Души были неспособны подойти к духовной науке, они были погружены в мощную ауру материализма. Преодолеть эту ауру, - будет задачей Народной Души в ближайшее время. И для преодоления материализма силы к этой Народной Душе будут притекать благодаря тому, что эфирные тела умерших в раннем возрасте продолжают жить дальше в этой Народной Душе, продолжают жить дальше именно как силы. Сильнейшими борцами против материализма станут эти эфирные тела, пожертвованные на алтарь человеческого развития.

Так мы должны различать между тем, что как отдельный человек странствует полями духовного мира, оставаясь соединённым с человеческой индивидуальностью, и тем, что на окольном пути посредством эфирного тела отдается во всеобщее; что в этой духовной всеобщности в вышеприведенном смысле продолжает действовать в субстанции Народных Духов.
Особенно глубоко это может быть запечатлено в наших душах, если мы поставим перед нашими душами два человеческих типа, имеющих отношение к этому духовному различию: воин, павший на поле боя, который проходит через врата смерти, будучи совершенно предан задачам своего народа, - тот, кто в момент, когда он выступает на поле битвы, когда он, принимая решение выступить на поле битвы, должен также решиться и на то, чтобы смотреть в глаза смерти, - этот человеческий тип сравним теперь с аскетом. Если обратить внимание на то, что означают в жизни человека эфирное тело, получают представление о различии воина, павшего на поле брани и аскета. Аскет работает в самом себе. Он пытается работать над самом собой так, чтобы полностью преодолеть в себе физическое, чтобы ещё во время жизни в теле, стать свободным от этого физического. Вследствие того, что аскет работает так, происходит также значительное преобразование в его эфирном теле. Он, так сказать, сильнейшим образом расходует силы этого эфирного тела, для того, чтобы включить их в своё «я» и своё астральное тело. То, что у аскета освобождается от физического, идет на пользу его индивидуальности, служит для преображения его индивидуальности. Так что человек, являющийся аскетом, тем, что он из себя делает, может послужить человечеству лишь на окольном пути. Но тот, кто в ранней юности освобождает себя от физического тела тем, что от отдает себя ради военных нужд, передает свои эфирные силы во всеобщее, он включает их во всеобщее деяние. Надо почувствовать эту разницу, это весьма значительная разница. Она слегка указывает нам на то, что как реальность, как действительность правит в человеческой жизни. Также значительно то, чем является эфирное тело при приходе через врата смерти.
В тот момент, когда человек идет через врата смерти, он ещё соединен со своим эфирным телом. Мы часто описывали, что с ним происходит. Эта соединенность с эфирным телом дает человеку возможность, правильным образом жить во всех представлениях, которые возбудила в нём последняя жизнь, целиком входить как в мощную панораму во все то, что было ему дано в последней жизни. Однако это созерцание, длится относительно короткое время, и по мере отделения эфирного тела от «я» и астрального тела медленно угасает. Да, можно сказать, медленное угасание начинается сразу после момента смерти, все слабее становятся те впечатления, причиной которых было обладание эфирным телом, и тогда приобретает цену то, что является решающим, самым важным после физической смерти. Что является тут самым важным, лишь в самой малой степени правильно представляют себе те люди, которые хотят составить себе представление о жизни после смерти. Это весьма трудно. То, что испытывает человек, когда он проходит через врата смерти не есть недостаток сознания. Со смертью сознание не становится недостаточным, наступает нечто противоположное. Слишком много сознания, избыток сознания возникает, когда наступает смерть. Человек живет и действует в сознании, и как сильный солнечный свет ослепляет глаза, так в первую очередь человека оглушает сознание, сознания он имеет слишком много. Это сознание он должен сначала приглушить, для того, чтобы смочь сориентироваться в той жизни, в которую он вступает после смерти. Это длится долгое время, и дело идет постепенно таким образом, что все больше наступает моментов после смерти, в которые сознание может сориентироваться; душа за более или менее короткое время приходит в себя и тогда снова наступает своего рода похожее на сон состояние, как можно было бы обозначить его. Затем такие моменты раз за разом становятся всё дольше, душа всё более осваивает эти отношения, вплоть до полной ориентации в духовном мире.
Трудность состоит в том, чтобы составить себе ясное, отчетливое представление о той форме, в которой прошедший через врата смерти воспринимает окружающий мир. На последней неделе мы предали огню, кремировали одну нашу дорогую антропософскую подругу, и по пожеланию умершей мне была поставлена задача в присутствии друзей, собравшихся в том месте, где она умерла, провести погребальную службу. В то время, когда я говорил, направляя мои слова у умершей, умершая была в некотором роде как спящая. Затем подействовал огонь, тепло, пламя охватило тело, и в это мгновенье наступил тот момент сознания для души, момент ориентации, и умершая имела перед собой всю картину погребальной службы и заупокойной, поминальной речи, имела так, как одновременно имеет перед собой человек нечто пространственное. Там действительно время становится пространством. Человек видит прошлое не так, как видит он прошлое в жизни - протекающим во времени, но он видит перед собой как пространственное то, что прошло. Итак, то, что уже истекло, что прошло, скажем, четверть часа назад, встает тогда перед душой умершего как момент первой вспышки сознания. Затем снова наступает состояние оглушения, приглушенного бытия в избыточном свете сознания, чтобы в этом состоянии придти навстречу тому, другому состоянию, в котором душа постепенно учится ориентироваться в духовном мире.
Если мы хотим составить себе действительно качественные представления о жизни после смерти, важно, чтобы обратили особое внимание на эти совершенно иные временные понятия. Мы должны увидеть, что время здесь не является чем-то таким, о чём можно сказать - оно истекло и человек вспоминает о вещах, происходивших во времени, но здесь истекшее находится в наличии. Как стол стоит тут и не идет со мной, если я куда-то ухожу, как я оглядываюсь на него, так после смерти то, что происходило, остается на месте, и умерший оглядывается назад на это, как человек, будучи в теле, оглядывается на пространственный предмет. Очень важно обратить на это внимание. На что ещё следует обратить совершенно особое внимание, так это на то, что мы действительно остаёмся связаны, что наша земная жизнь остаётся связанной с тем, что мы переживаем потом между смертью и новым рождением; по меньшей мере, остаёмся в тесной связи до тех пор, который в Драмах-Мистериях был обозначен как полночь духовного бытия (мировая полночь).
Мне бы не хотелось упустить возможность, постепенно создавать у наших друзей представление об этих с трудом поддающихся описанию отношениях. На то, что мы пережили как земные люди между рождением и смертью, прошедшая через смерть душа смотрит назад, оглядывается, - но не так, как если бы то, что было испытано тут, было бы только так; нет, тут некоторым необычным образом действует иное жизненное состояние умершего. Жизненное состояние умершего не таково, как жизненное состояние между рождением и смертью у живого. Жизненное состояние между рождением и смертью у живого таково, что он чувствует себя заключенным в свою кожу и посредством своих органов чувств смотрит наружу в мир. Как скоро человек как умерший вступает в духовный мир, он изливается во весь духовный мир. Человек чувствует, что он постепенно наполняет весь духовный мир. И то, что человек испытывал в течение физической земной жизни, он ощущает как нечто, что остается для него - конечно, не как физическое тело, но как то, что составляет форму, силы физического тела. Это оставляется человеку после смерти, но он имеет это так, как человек, будучи в физическом теле имеет глаз. Как человек имеет глаз для зрения, так имеет там человек самого себя, земную жизнь в качестве космического органа чувств, для того чтобы посредством его воспринимать мир. Чем является теперь наш глаз для нашего тела, тем является наша земная жизнь для нашей духовной жизни после смерти.
Наша земная жизнь будет теперь, как бы вставлена в нас как глаз, как орган чувств. Только постепенно, путем длительных медитаций вы придете к тому, насколько значительно высказывание о том, что наша земная жизнь станет органом чувств для нашей жизни между смертью и новым рождением. Когда человек при засыпании со своим «я» и астральным телом выходит из своего физического тела и эфирного тела, тоже происходит нечто подобное. Когда наступлении инициации, при посвящении, человек становится видящим в духовном мире вне физического и эфирного тела и он тогда знает: в духовном мире ты воспринимаешь как через чувственный орган посредством духовной части твоего физического тела, а мыслишь ты в духовном мире посредством твоего эфирного тела. Твоё эфирное тело в духовном мире является, в сущности, подобным твоему головному мозгу, а твоё физическое тело является органом чувств. Но ты сам со всеми твоими жизненными силами оказываешься излитым в духовные дали. Ты расширился, ты не чувствуешь себе сжатым, сконцентрированным в одном месте посредством твоей кожи, ты чувствуешь себя излитым, распространившимся над духовным миром.
Это совершенно иное бытие. В связи с этим тот, кто сам вступил в духовный мир, будь это через смерть, будь это посредством посвящения, живет в таком соединении с другими существами духовного мира, с существами высших иерархий или человеческими душами, которые живут между смертью и новым рождением. Тот, кто вступил в духовный мир, переживает не так, как человек, встречающий других земных людей вовне, будучи пространственно отделен от них. Но он переживает их как находящихся с ним в одном духовном пространстве, будучи пронизан ими со всех сторон. То, что переживают другие души, он испытывает не потому, что они что-либо говорят ему, как в случае земных людей, но так, что человек вживается в другую душу и в её существе сопереживает её мысли. Оттуда также и то, что человек может быть лишь тогда уверен, что он действительно переживает в себе то, что, например, переживает умерший, если он знает: он в некотором роде находится внутри умершего, он не то что всего лишь воспроизводит нечто, по образцу уже услышанного им от кого-то, как это переживают на Земле, нет, он слышит: умерший сам говорит через твоё существо.
Мне хотелось бы пояснить это вам на одном примере. Один из наших членов недавно умер. Ещё перед кремацией случилось так, что ощущалась в некотором смысле необходимость услышать, что эта личность должна была сказать после смерти. Должна была сказать потому, что она до некоторой степени была ещё вместе со своим эфирным телом и могла ещё некоторым образом выразить себя через это её эфирное тело земным образом, хотя и резюмируя всё то, что благодаря интенсивному сопереживанию антропософского мировоззрения было соткано в её душе. Итак мы имели дело с одной личностью, которая достигла весьма преклонного возраста и которая в последнее время своей жизни действительно интенсивно, всеми силами своего сердца вжилась в наше духовнонаучное мировоззрение. Затем она прошла через врата смерти. Итак, она ещё имела эфирное тело. Оно ещё было перед кремацией, и это эфирное тело служило в качестве средства самовыражения. Это дало возможность выразить себя с помощью земных слов, поскольку эфирное тело могло переживать их. Освобождение от тела, от земного бытия, дало в то же время возможность, обобщить всю суть того, что посредством сердца врезалось в душу. Когда мне было показано, как эта личность, которая уже прошла через врата смерти, хотела выразить своё существо - это наступило примерно на второй день после смерти - сложились слова, которые я могу сообщить вам, слова, которые надо рассматривать как слова, переживаемые умершим. Так что надо представить себе, что на второй день после смерти это существо души, которое прошло через врата смерти, будучи наполнено силой этих слов, высказывало себя в силе этих слов. И Если бы человек погрузил себя в эту душу, то через него этими словами высказывалось бы это существо души, это существо умершей. Вот почему я не мог сделать ничего лучшего, как затем при погребении обратиться к умершей именно с этими словами, ибо это были слова, которые как бы сами говорили к тем друзьям, которые стояли вокруг земных останков. Я могу дать вам гарантию: я ничего, ничего не прибавил к этим словам, но я только попытался подхватить их от существа умершей. Конечно, позднее наступило то, что я называл приглушенностью сознания, то, что можно назвать своего рода состоянием сна. Умершая не смогла бы выразить эту своё состояние точно так же, поскольку теперь у неё уже не было средств эфирного тела. Через некоторое время она снова могла это делать, но непосредственно после смерти это было бы невозможно. Слова звучат так:
Я хочу нести в мировые дали
Моё чуящее сердце, чтоб оно потеплело
В святой действенной силе огня;
Я хочу ткать в мировых мыслях
Своё мышление, чтоб оно стало ясным
В свете вечного становленья жизни;

Я хочу погрузиться в основах души
В верные чувства, чтобы они стали сильнее
Ради истинных целей людских деяний;

Я стремлюсь к божественному покою
С борением жизни и с заботой
Моё «я» подготовить для высшего «Я»;

Я стремлюсь к радости мирно работать
Чуя бытие мира в своем бытии,
Человеческий долг я хочу исполнить;

Я смею тогда жить в ожиданье
Навстречу звездам моей судьбы,
Что уделят мне место в обители Духа.

Это в некотором смысле результат жизни при многолетнем вхождении в духовнонаучное мировоззрение. Это многолетнее вхождение в духовнонаучное мировоззрение стало сущностью души и было ею высказано.
Это конкретный, наглядный пример того, как были охвачены силы души, если человек воспринимал духовнонаучное мировоззрение не только в теории, но если он делал его жизненными силами в душе. Тут выступает ощущение, тут выступает чувство, приходящие из духовнонаучного мировоззрения, вне всякой теории, выступают и становятся силами души. Ибо совершенно несомненно следующее: не пройдя через жуховнонаучное мировоззренеие никто не мог бы обобщить своё собственное существо после смерти в таких словах:
Я хочу нести в мировые дали
Моё чуящее сердце, чтоб оно потеплело
В святой действенной силе огня;
Я хочу ткать в мировых мыслях
Своё мышление, чтоб оно стало ясным
В свете вечного становленья жизни;

Мне хотелось поставить это перед вашими душами как наглядный пример того таинственного пути, который человеческая душа начинает в того момента, когда жизнь между рождением и смертью отделяется от жизни между смертью и новым рождением, когда в известном смысле всё то, что в земной жизни ещё было для нас внешним опытом, становится внутренним богатством, содержанием души и так живёт в нас. Здесь духовная наука ещё принимается как нечто внешнее. Но после смерти сразу же обнаруживается, что она живёт в душе так, как, скажем, мускульная сила живёт теперь в нашем физическом теле. Это надо однажды почувствовать, если мы хотим правильно постичь внутренний смысл, внутреннее значение того, чем может быть для человеческой души духовная наука. Тогда человек постепенно, - надо только иметь терпение - усваивает себе понятие об отношениях совершенно иного рода, которые имеют место в духовном мире. Если об отношениях, проявляющихся в чувственном мире, мы напечатлеваем слова и понятия, то о том, что происходит в духовном мире мы в лучшем случае, можем дать чувственные образы. Надо с терпением врабатываться в понятия, ощущения и чувства, которые более или менее верно, правильно выражают то, что является отношениями духовного мира. Логика земной жизни, - а ведь в действительности существует только логика земной жизни, - даже для земной жизни оказывается иногда хрупкой, непрочной. Я уже показывал здесь, как с помощью логики земной жизни можно пройти мимо фактов. Я часто приводил пример: допустим, человек гуляет у ручья. Мы видим, как он падает в ручей. Мы спешим туда и обнаруживаем, что он уже умер. Мы видим камень на том месте, где стоял человек, и можем теперь вполне логично, хотя и поверхностно составить суждение. Мы можем сказать: человек споткнулся о камень, упал в ручей и утонул. Он умер от утопления. - Но это может оказаться совершенно неверным. Если исследовать эти вещи посредством паталогоанатомии, может выясниться, что к человека был сердечный приступ: поэтом то он и упал в воду. Сердечный приступ был причиной его смерти. Используя обычную правильную логику, мы пришли к противоположному выводу. Такие выводы - заметим лишь мимоходом - постоянно делаются в человеческой жизни и в науке. Наука полна таких умозаключений, где причина и следствие перевернуты.
Однако эти вещи важны, когда рассматривают вопросы человеческой судьбы. Осенью мы в Дорнахе пережили такой удар судьбы, который в самом полном смысле является поучительным. Маленький семилетний сын нашего члена, Тео Файсс, который был исключительно милым, живым ребенком, однажды вечером пропал. Мать искала ребенка, но его не нашли. Когда закончилась лекция, впервые услышали, что мать потеряла ребенка, и не могли предположить ничего иного, как то, что смерть ребенка была связана с аварией автомашины, перевозящей мебель. Один из членов нашего Общества перевозил свою мебель в мебельном фургоне, и этот мебельный фургон вечером опрокинулся на том месте, где стоял. Было десять с четвертью вечера, когда мы предприняли все усилия, чтобы поднять этот мебельный фургон. Мебельный фургон подняли, и под машиной нашли раздавленного мальчика. Вы только представьте себе, в этой местности до сих пор вообще не курсировало никаких мебельных фургонов, не было их и потом. Как было позднее установлено всевозможными средствами для происшествий и несчастных случаев - дело шло всего лишь о минутах, речь шла об одном моменте - мальчик оказался на том месте, куда упал мебельный фургон. В любом случае примечательно, что те, кто был на месте падения фургона, подумали лишь л том, чтобы обезопасить лошадей. Она даже не могли себе представить, что мебельный фургон упал на маленького мальчика.
Ребенок был мертв. С внешней материалистической точки зрения можно было бы сказать: да в этот час случайно опрокинулся мебельный фургон, ребенок оказался под ним и был раздавлен. Но с точки зрения спиритуальной это полнейшая бессмыслица. Ибл то, что тут произошло есть карма ребенка, и эта карма ребенка направляла все отдельные обстоятельства. Мебельный фургон пришел именно к тому самому часу, когда ребенок должен был умереть, поскольку этого хотела карма ребенка. Карма ребенка истекла, завершилась. Здесь мы имеем дело с необходимостью перевернуть, поменять местами причину и следствие.
Такие обстоятельства и их рассмотрение могут постепенно возвысить человека до настоящего понимания жизни, что приводит нас к тому, чтобы перевернуть то, что даёт нам внешне- чувственная видимость, именно перевернуть, поменять местами. Переворот тут мы должны производить многократно. Но особо значительными становятся эти вещи тогда, если впоследствии удается пережить, что следует из такого факта. Душа человеческого существа идет через врата смерти. Эта душа в течение семи лет была воплощена в физическом теле. Так почему же, - с внешней точки зрения, - этот маленький Тео не достиг семнадцати, восемнадцати, девятнадцати лет, если карма сделала это невозможным? Здесь находится эфирное тело, которое ещё на протяжении десятилетий могло бы обеспечивать жизнь; эфирное тело, которое было наполнено силами вечного, благими силами. Это был отличный мальчик. О собственной его индивидуальности, астральном теле и «я» вам известно, что они затем идут дальше своей дорогой. Но эфирное тело высвобождается; то эфирное тело, в которое вотканы все те нежные, прекрасные силы, которые развились в детстве, но в котором, однако, живут и силы, идущие из прежних инкарнаций. Они вновь воплотились в этой инкарнации; они принесли с собой то, что приходит из прежних инкарнаций. Жизнь в этой инкарнации является в некотором роде плодом, проявлением во всей полноте того, причиной чего является жизнь в более ранних инкарнациях. В течение всей жизни могли бы проявляться, изживаться эти плоды. Тогда в это эфирное тело вошло бы всё то, что приходило бы как плоды прежних инкарнаций. Этого не произошло. Зато в это эфирное тело было вложено всё то, причины чего происходили из более ранних инкарнаций. И наиболее примечательным было следующее: тот, кто пытается исследовать ауру нашего дорнахского здания, находит в ауре этого дорнахского здания эфирное тело этого маленького Тео. Он находится тут, он парит тут, он живет вокруг дорнахского здания. Тот, кто имеет дело с дорнахским зданием, или ещё будет иметь с ним дело после того вечера поздней осени, в который маленький Тео прошел через врата смерти, тот знает, что изменилось в духовной ауре дорнахского здания вследствие того, что в эту ауру воплотилось то эфирное тело, содержащее силы, которые могли быть на протяжении десятков лет использованы на поддержание физического человеческого тела. Это эфирное тело излилось в ауру здания.
Столь таинственны пути, на которых текущая в мире мудрость действует со своими творениями. Правильное представление о том, как протекает общечеловеческая жизнь, - к которой в самом высшем смысле принадлежит и жизнь между рождением и смертью, - дается только тогда, если такие вещи изучают во всех подробностях. И поскольку наше антропософское движение поистине не должно быть чем-то абстрактным, оно должно быть тем, чему мы принадлежим со всем своим существом, быть тем, где находятся и те, кто тесно связан с нами, постольку мы имеем право говорить о таких вещах. В отличие от других обществ мы объединяемся не только на основе определенной программы, но хотим всей нашей душой быть в нашем духовнонаучном движении. Мы хотим представлять себе наше духовнонаучное движение как конкретное течение, к которому принадлежит каждый, кто его признает и сочувствует ему. Так что мы можем сказать: мы тут говорим так, как тут или там в огромной семье говорят о принадлежащих к ней. Ибо то, что касается нас на, так сказать семейном, доверительном уровне, даёт нам в то же время высочайшие, значительнейшие, важнейшие для нас разъяснения о духовном мире.
Исходя из такого образа мыслей, мне хотелось бы упомянуть ещё одного из наших друзей, в последнее время все чаще встречающих смерть. Бесконечно любимый всеми нами друг Фриц Митчер совсем недавно прошел через врата смерти. Здесь дело обстояло так, что у меня появилась необходимость обобщить в словах то, что ощущала (моя) собственная душа, когда она подключалась к душе, только что прошедшей через врата смерти. Заметьте разницу между вышеприведёнными словами, которые я вам зачитал вслух, и словами, которые я хочу прочесть вам сейчас. Те прочитанные здесь прежде слова исходили из души умершего. Слова, которые я сейчас прочту вам, были пробуждены в (моей) собственной душе при созерцании Фрица Митчера, - умершего, который на душевном уровне ещё соединен со своим эфирным телом. Итак, это впечатление, которое оказывает умерший, вновь воссозданное теперь в этих словах. Вы, может быть, знаете, что Фриц Митчер в качестве молодого учителя побывал во многих местах, особенно в Берлине как активный деятель нашего Антропософского Общества. Многие из нас знают и о том, что именно он имел волю к тому, чтобы самым прекрасным образом соединить всё то, что удалось ему усвоить как науку о Земле, геологию, научные познания о Земле, - соединить с благороднейшим, прекраснейшим антропософским сознанием. Это выразилось также и после смерти, когда в его общем существе соединилось то, кем он был, и что теперь, после смерти излучалось и свободной от тела души, которая ещё имела эфирное тело. И мне кажется, что в словах, которые я должен был посвятить ему при кремации, выражалось то, чем был Фриц Митчер после смерти.
Осчастливит нас надежда:
Вот вступаешь ты на поле,
Где расцвет земного духа
Силою бытья души
Путь к открытиям укажет.

К светлой истине с любовью
Твой порыв издревле сроден;
Сотворять из света духа –
Было строгой целью жизни,
И стремленьем неустанным.

Чудный свой талант взрастил ты,
Чтоб путём духопознанья,
Одолев соблазны мира,
Истины слугою верным
Твердым шагом к Ней идти.

Развивал ты око духа,
Чтобы смело и упорно,
Чтоб в пути по оба края
От ошибок сберегали,
Место дав в тебе для правды.

«Я» твоё для откровенья
В чистом свете созидай ты,
Чтобы мощно сила Солнца
У тебя в душе светила
Радостью, заботой жизни.

Прочьи радости, заботы,
Миновали твою душу,
Ведь по жизни свет познанья,
Тот, что смысл бытью дарует,
Как сокровище ценил ты.

Осчастливит нас надежда:
Вот вступаешь ты на поле,
Где расцвет земного духа
Силою бытья души
Путь к открытиям укажет.

Глубока нам боль потери,
Той, что ты покинул поле,
Где земной зародыш духа
В лоне бытия души
Чувство сфер в тебе растили.

Ощути как мы с любовью
Смотрим в выси, что тебя
Там зовут к иным деяньям.
Дай оставленным друзьям
Сил своих их сферы духа.

Просьбу наших душ услышь ты,
Ту, что шлём к тебе с доверьем:
Для трудов земных нужна нам
Сила из страны духовной,
И друзей сквозь смерть прошедших
За неё благодарим мы.

Осчастливит нас надежда,
Глубока нам боль потери;
Дай надежду, в дальней близи
Нам всегда светить по жизни
Звездною душой из царства духа.

Эти слова исходя из существа умершего были пересланы умершему. Затем, после того, как эти слова были произнесены при кремации, прошло некоторое время. И из существа умершего, из ещё не пришедшего в порядок сознания, но, как бы звуча из самого существа, прозвучали следующие слова; слова, которые теперь дошли по эту сторону от умершего в ночь, следующую за кремацией.

«Я» моё для откровенья
В чистом свете созидаю,
Чтобы мощно сила Солнца
У меня в душе светила
Радостью, заботой жизни

Прочьи радости, заботы,
Миновали мою душу,
Ведь по жизни свет познанья,
Тот, что смысл бытью дарует,
Как сокровище ценил я.

Это показывает, что даже в то время, когда сознание ещё не обрело форму, которая, по прошествии этого времени, снова высвободится из души, распространяясь на всю область между смертью и рождением, - это показывает как в живом преображении, в осмысленном преображении приходят слова, прозвучавшие для умершего. Надо только почувствовать, как духовнонаучное мировоззрение поистине оживает при создании живой связи между физическим и духовным миром. Ибо некое благоговение проходит через нашу душу, когда мы, вот на таких примерах, чувствуем, как посылаются слова умершему, и он снова возвращает их в изменённом виде. Как с одной стороны мы чувствуем, что слова дошли до умершего, поскольку они снова прозвучали от него, но прозвучали снова не просто как эхо, но будучи изменены по смыслу, подходящему для него.
Эти вещи таковы, что дают нам в нашей современности уверенность, гарантию того, что души живущие здесь в физических телах, состоят в связи, в отношении правящими и ткущими в мире духовными властями; что опять-таки в этом потоке правящих и ткущих сквозь мир духовных властей, вытканы и человеческие души тех, кто прошёл через смерть, они находятся в этом потоке и в нём переживают свою посмертную судьбу.
Если мы позволим правомерным образом дать подействовать на нашу душу, на наше чувство этой связи физического мира с духовным, то нам удастся обратить внимание на разные вещи. Однажды я уже указывал здесь на то, что при этом взаимодействии, при этом конкретном взаимодействии физического и духовного миров наиболее близким нам оказывается то, что является импульсом Мистерии Голгофы. Ведь мы знаем, что мы, благодаря духовной науке, в сущности, только теперь начали полностью рассматривать, смысл и значение Мистерии Голгофы и Существа Христа. До сих пор люди делали это посредством рассудка, делали правильно, но посредством рассудка. Но что же изошло из этого рассудка? Если бы действенность Христа в жизни земного человека определялась тем, как это поняли люди, то оказалось бы, что эта действенность Христова импульса на Земле не могла быть очень большой. Теологические перебранки, всевозможные споры - вот к чему приводил людей рассудок при понимании христианства. Но Христос действовал посредством живой силы.
Я вам уже приводил здесь пример о битве, в которой Константин выступал против Максенция, битве, благодаря которой решалась судьба Европы. Тогда христианство было, в сущности, впервые признано, а затем стало господствующей в Европе силой. Победа в этой битве была одержана ни благодаря боевому искусству, ни благодаря армии Константина. Максенций должен был защищать Рим. По наущению сибиллиных книг и из-за сна, который он видел, ему было внушено, что он должен вывести из Рима свою армию, которая была в пять раз больше, чем армия Константина, подступавшего к Риму: тогда он уничтожит врага Рима. И он действительно вывел свою армию из Рима, что в стратегическом смысле было наихудшим, что он мог сделать, ибо стратегия говорила всецело за то, чтобы оставить свою армию в Риме и дать вражеской армии подойти; однако он вывел армию из Рима. С своей стороны Константин, который вел свою армию против Рима, действовал не по научным военным соображениям, которые давали бы ему силу, но тоже на основе сна. Во сне ему было сказано: если ты велишь нести перед твоими войсками монограмму Христа, ты победишь Рим. - Благодаря победе Константина с его слабейшим войском тогда и позднее вся географическая карта Европы изменилась. Также духовная жизнь Европы стала иной. То, что люди тогда могли понимать, было недостаточно, чтобы достичь успеха. Импульс Христа действовал в подсознании людей, в том, что жило в глубине души, откуда человек мог иметь сновидения, которые в лучшем случае вспыхивали в нём в сновидческих образах.
Более поздний, в высшей степени значительный пример действия Христова импульса имеем мы в случае Орлеанской Девы. Кто по настоящему штудирует историю, не так, как зачастую изучают историю сегодня, но пытаясь познать истинные связи, может знать, что благодаря деяниям Орлеанской Девы была опять-таки абсолютно определена судьба Европы на ближайшие столетия. Не военное искусство, не премудрость политиков, но то, что сделала девушка-пастушка из Орлеана, было решающим для судеб Европы, особенно для судьбы Франции. Но в Орлеанской Деве действовал импульс Христа, будучи опосредован через своего представителя – Михаила. Он действовал внутри души Орлеанской Девы. Её душа была полностью пронизана, инспирирована Христовым импульсом. Точно так же как и прежде, когда решалась битва между Константином и Максенцием, действовал Христов импульс, причём без того, чтобы люди в своём верхнем сознании что-либо знали об этом, действовал Христов импульс также и в том случае, когда Орлеанская Дева послала французские войска против войск английских. Весь континент стал бы другим, даже Англия, если бы тогда Франция не одержала победу. Но, как было сказано, то, что привело к победе было бессознательными силами, которые проявлялись в визионерстве, ясновидении: благодаря им были инспирированы способности Орлеанской Девы. Так что можно сказать: то, что сделала Орлеанская Дева, находилось под влиянием более или менее подсознательной инициации, посвящения. Это, конечно, бессознательная, можно сказать атавистическая инициация. Она должна была именно бессознательно охватить чистый душевный сосуд, каковым была Орлеанская Дева: с помощью Христова импульса, с помощью его михаэлического представителя смог действовать этот чистый сосуд.
Давайте рассмотрим эти вещи более точно. Если сегодня кто-либо сознательно испытывает посвящение, инициацию, при этом действуют правила. Основные начала изложены в моей книге «Как достигнуть познания высших миров?». Есть правила, посредством кот
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Пт Дек 17, 2010 4:53 am    Заголовок сообщения: Р.Штейнер том 159-160 Тайна смерти Ответить с цитатой

Рудольф Штейнер

"ТАЙНА СМЕРТИ"
О причинах национализма.

Из GA 159/160

Лекция девятая
Прага 13 мая 1915
Перевод А. Демидов


Отношение человека к царствам природы и к Иерархиям - Духи Времени и Духи Народов - Причины национализма - Предостерегающие голоса умерших.

Тяжелое время, в которое мы живём, это с одной стороны время поистине мужественных деяний и высоких жертв, а с другой стороны - время тяжелых, жестоких испытаний для человеческих душ. Возбудить некоторые чувства в отношении нашего судьбоносного времени – вот что могло бы быть моей задачей по завершении данных рассмотрений. Поскольку мы посмели собраться вместе в такое время, давайте и чувства наши, - в конце этих рассмотрений, - возвысим до уровня этого времени. Давайте будем исходить из того, что могло бы пролить свет на многое из того, что самым значительным образом может говорить нашим душам в наше время.
С тех пор как мы начали духовнонаучно рассматривать мир, мы называли четыре члена человеческой природы: физическое тело, эфирное тело, астральное тело и «я». Мы знаем, что «я», или в большей степени то в человеческом существе, что мы называем «я», то, посредством чего мы выражаем это «я», является наиболее юным, но также и наиболее значительным членом человеческого существа. Ибо если бы человек в результате (древнего) сатурнического, солнечного, и лунного времени состоял всего лишь из физического тела, эфирного тела и астрального тела, он не был бы человеком. Человек является человеком благодаря тому, что он в течении земного времени он, благодаря духам высших Иерархий получил своё «я», и что он во время Земли (имеется ввиду земной цикл - п.п.) развивает и дальше это «я» в ходе следующих друг за другом инкарнаций, развивает благодаря различным сообществам людей, благодаря народам и эпохам, вплоть до того, когда Земля достигнет цели своего развития, и когда человек, полностью развив своё «я», достигнет своей земной цели. Но мы также знаем и то, что имеются высшие духовные существа - мы употребляем для этого слово «высшие» - которые принадлежат высшим Иерархиям, стоящим в известном смысле выше человека. Мы говорим об иерархиях Ангелов, - Ангелы, об Иерархии Архангелов, - Архангелы, Архаев или Духов Времени и так далее, поднимаясь вверх. Мы обозначаем их с помощью данных имён, мы точно также могли бы использовать иные имена, но эти имена были когда-то приняты в странах Запада.
Давайте проведем перед душой, как могли бы мы представить эти духовные Иерархии в их отношении к тому, чем является здесь на Земле человек. Мы исходим из того, что имеет человек здесь на Земле в качестве своего окружения, окружающей среды. Мы знаем, что это окружение составляют минеральное царство, растительное царство, животное царство, и что человек, судя по всему наблюдаемому им, включая самого себя, должен рассматривать человеческое царство как высшее из царств. Так что мы можем сказать: если мы возьмём царства видимые, воспринимаемые здесь на Земле, то как таковые мы имеем минеральное царство, растительное царство, животное царство и человеческое царство. Над этими царствами, как своего рода продолжение вверх открывается царство Ангелов, Архангелов, Архаев и так далее. Мы можем просто представить себе, что человеческим царством царства не кончаются, но они простираются всё дальше вверх, только высшие царства нельзя увидеть с помощью тех чувств, которые являются внешними органами чувств.
Единственно то может показаться явным, что если мы поднимаемся от минерального, растительного, животного и человеческого царств, то над человеческим царством сразу же начинается невидимое, невоспринимаемое. Однако это кажется явным лишь до тех пор, пока не вспомнить о том, что животные видят человека не так, как человек видит других людей; это особенно ясно тому, кто может полностью вникнуть в возможности восприятия у животного. Если бы животные могли говорить, они, имея в виду видимые царства, говорили бы только о минеральном, растительном и животном царствах; самих себя они рассматривали бы как высшее видимое царство. То, что животные, якобы видят человека так, как человек видит других людей, всего лишь предрассудок. Для животных мы, люди действительно представляем собой сверхчувственное, призрачное бытие; и если бы животные обладали лишь такими возможностями воспринимать, какие имеем мы, то они бы не видели людей; но люди были бы для них так же не воспринимаемы, как не воспринимаемо для нас царство Ангелов. Но поскольку животные имеют своего рода грезящее ясновидение, они видят людей как призраков, как сверхчувственных существ. О том образе, представлении, которое получают животные о человеке, человек как таковой не может составить себе непосредственного представления. Зато животные видят нечто на более низком уровне, или, лучше сказать, воспринимают нечто такое, что человек на этом нижнем уровне не воспринимает. А именно, животные воспринимают минеральный мир не только так, как воспринимает его человек, но они - особенно сильно низшие животные - воспринимают нечто совершенно иное. Если животное, - я хочу сказать – улитка ползёт по почве, она воспринимает все особенные свойства почвы. Для человека было бы постоянной помехой, если бы он, передвигаясь по земной почве, стал бы воспринимать её как улитка или, скажем, черепаха. С высшими животными, теплокровными, дело обстоит несколько иначе, но именно низшие животные действительно воспринимают все особенности, все свойства почвы, по которой они ползают. Они воспринимают все отличительные свойства воздуха, они воспринимают всё, что находится вокруг них совершенно иначе, нежели человек. Животное знает, движется ли оно над болотистой почвой или над песчаной почвой, ибо оно в себе воспринимает все свойства почвы. Это даже похоже на то, как мы слышим вещи в нашем окружении. Весь минеральный мир пронизан тонким дрожанием сил, которое человек не воспринимает. Это тонкое дрожание, эти силы животное воспринимает так, что одни оно ощущает как привлекательные, симпатичные, другие – нет. Если, например, животное меняет почву одного вида на почву другого вида, то происходит это не потому, что животное как человек видит, но потому, что оно чувствует боль, ибо те тонкие движения (почвы) откликаются в нём, поскольку оно чувствует себя принадлежащим им. Таков один вид инстинктивного слуха, как бы подслушивание того, что происходит в почве, или нечто подобное обонянию. Так что можно сказать: животное воспринимает элементарное царство, а человека расценивает как высшую Иерархию. Итак, мы поставлены в середину между миром, который мы знаем как внешне чувственный мир, как внешние царства чувственно-воспринимаемого мира и миром высших Иерархий. Низшие, видимые иерархии мы называем царствами природы; невидимыми мы называем высшие Иерархии.
Мы также знаем, что такое существо высших Иерархий, как, например Ангел, также когда-то проходил человеческую ступень. Это было тогда, когда Земля проходила древнее лунное время, стадию Древней Луны. Тогда человек ещё не был человеком; ибо он ещё не имел «я». Он был тогда на подготовительной ступени человечества и в качестве высшего члена своего существа имел астральное тело. Существа, принадлежавшие к Иерархии Ангелов, проходили во время лунного времени (на Древней Луне) свою человеческую ступень. И те духи, к которым мы обращаемся теперь как к Духам-Хранителям отдельного человека, это и есть существа из Иерархии Ангелов, каждому из которых выделен один человек. «Духи ваших душ» ( начальная строка из медитации, обращенной к Ангелам-Хранителям - примеч. перев.) - это те, которые принадлежат Иерархии, стоящей непосредственно над человеком, которые, говоря символически, действительно простирают свои крылья над человеком, те, которые действуют над отдельной человеческой индивидуальностью.
Затем мы приходим к Иерархии Архангелов. Они тоже были когда-то людьми. Во время древнего солнечного времени (на Древнем Солнце) существа, которых мы теперь называем Архангелами находились на человеческой ступени. Они не были сформированы так, как построен сегодня человек, разумеется нет, они были сформированы совершенно иначе, но они тогда находились на своей человеческой ступени. И точно так же Духи Личности или Духи Времени (Архаи) находились на своей человеческой ступени в течение древнего сатурнического времени (на Древнем Сатурне).
Давайте теперь остановимся на Духах, которых мы обозначаем как Архангелов. В качестве Архангелов мы имеем таких Духов, которые в течение древнего солнечного времени (на Древнем Солнце) прошли свою человеческую стадию, ступень; которые поднялись к ступени Ангелов в течение лунного времени (на Древней Луне), и которые сегодня поднимаются на ступень Архангелов.
Этих духовных Существ, которые стоят на две ступени над нами, мы как бы представим перед нашей душой: позднее мы ещё вернемся к этому. Затем мы имеем духовных Существ, которые были людьми в течение древнего сатурнического времени (на Древнем Сатурне): сегодня они являются Духами Времени, они стоят на три ступени выше нас. Давайте снова представим их себе. А теперь рассмотрим наше отношение именно к этим двум видам духовных Существ.
Если человек проходит инкарнацию - итак допустим, что сегодня в нашей земной жизни мы живем в одной инкарнации - тогда над нами стоят Духи, которых мы причисляем к к Иерархии Ангелов, затем Духи, которых мы причисляем к Иерархии Архангелов, и те, кого мы причисляем к Иерархии Архаев, Духов Времени или Духов Личности. Но и они со своей стороны проделывают развитие, эволюционируют. Давайте возьмём Архаев, Духов Личности или Духов Времени. Итак, мы проходим нашу инкарнацию, проходим через врата смерти, входим после смерти в духовный мир, проделываем между смертью и новым рождением некоторую, чисто духовную эволюцию, и затем посредством нового рождения опять приходим в земное бытие. Мы могли бы спросить: отчего зависит то, что мы через некоторое число лет снова спускаемся вниз на Землю? На открытых лекциях часто задавали этот вопрос. Тогда уже можно было с известной точки зрения дать ответ, но в наших ветвях, где мы говорим на более интимном уровне, мы можем дать более конкретный, в большей степени указывающий на реальность ответ.
В то время, когда мы живём здесь в физическом теле, Дух Времени имеет вполне определённую ступень развития, эволюционную ступень. Он делает нечто, связанное с развитием человека на Земле, и в свою очередь развивается, эволюционирует. Если этот Дух Времени в ходе эволюции заходит настолько далеко, что все мы дали влиться в нас всему тому, что он со своей стороны испытал и проделал там наверху, тогда мы становимся зрелыми для того, чтобы спуститься к земной инкарнации. Если он со своей стороны взошел на следующую ступень, и мы благодаря духовному миру развились до известной ступени, мы можем снова вступить в земное развитие. Нам надо хорошо понять это соотношение. Отвлечёмся сначала от нашего собственного развития. Посмотрим как Дух Времени в течение очень долгого временного периода проделывает своё развитие.
Я хочу сказать следующее: если мы рассмотрим развитие земного человечества так, что вернемся до основания древнего Рима, примерно за восемьсот лет до Мистерии Голгофы, - итак, если мы вернемся к основанию Рима, - мы найдём, что тогда выступил со своим развитием один определенный Дух Времени (Архай греко-римской эпохи, - примеч. перев.). Прежде руководил и направлял историю Земли другой Дух Времени (Архай египетско-халдео вавилонской эпохи- примеч. перев). Дух Времени, взявший тогда на себя в качестве Духа Времени водительство Землей как своё духовное развитие, был ведущим вплоть до шестнадцатого столетия (747 до Р.Х по 1413 по Р.Х. - примеч. перев). Так долго ведёт Дух Времени судьбы Земли, земной рок (2160 лет, одну двенадцатую часть платоновского года 26950, времени обращения точки весеннего равноденствия - примеч. перев.). С того времени, то есть с шестнадцатого столетия, здесь находится другой Дух Времени. Итак, мы имеем тут дело с двумя Духами Времени. Человек, который, например был в какой-либо инкарнации на Земле в третьем столетии до Мистерии Голгофы, испытывал то, чему содействовал на Земле этот Дух Времени. За время после своей смерти, если этот человек умер в третьем веке, или даже во втором веке (до Р.Х.) Дух Времени дать ему ничего не мог. Что он мог дать ему, он ему уже дал. Теперь Дух Времени со своей стороны должен был пройти через ряд лет, прежде чем он смог бы дать этому человеку что-то новое. Затем этот человек, который пребывал между смертью и новым рождением в духовном мире, снова спускается на Землю, когда Дух (Времени) может дать ему нечто новое. Всё это устроено так, что в среднем человек приходит не один раз, ибо Дух Времени из-за несовершенства человека, не в состоянии всегда давать человеку всё, что он мог бы дать ему . Вследствие этого человек неоднократно приходит в то время, когда развивается Дух Времени. Но существенным образом это всё же зависит от того, что Дух Времени регулирует следующие друг за другом инкарнации человека. Но Духи Времени со своей стороны регулируют весь этот ход человеческой судьбы, человеческого рока, благодаря тому, что у них есть подчинённые. Это Архангелы. Такие Архангелы правят, будучи в подчинённом положении, гораздо более короткое время, нежели Духи Времени. В то время как Дух Времени правит так долго, как я только что сообщил, ( 2160 лет - примеч. перев.) - итак, одного Духа Времени мы можем считать правящим от основания Рима до шестнадцатого века, - Духи, которых мы причисляем к Иерархии Архангелов правят всего лишь около трёх, четырёх столетий. Они сменяются так, чтобы могли придти друг за другом шесть или семь, в то время, пока правит один Дух Времени. Так что для времени, когда произошла Мистерия Голгофы имеем в качестве управителя духовным развитием того Архангела, который мы называем именем Орифиил(Сатурн -пп.). Затем приходит править Анаил (Венера -пп.), затем идут правления Захариила(Юпитер -пп), Рафаила (Меркурий-пп), Самуила)Марс-пп) и Гавриила(Луна-пп): и теперь с 1879 года мы имеем правление того Архангела, которого мы называем Милаилом(Солнце-пп). Итак, созерцая духовные миры, мы имеем одновременно высшее правление Духа Времени и нижестоящие, следующие друг за другом в череде времени правления Архангелов. Поскольку человек может принять не всё, что дал бы ему Дух Времени, он получает это не прямо из рук Духа Времени, но из рук Архангела, который обладает менее высокой властью. Итак, мы констатируем: наши непосредственные Хранители, защитники, принадлежат Иерархии Ангелов. Выше стоят те, которые регулируют связи человека с человеком. И над ними стоят Архаи или Духи Личности, или Духи Времени.
Когда я говорю так, речь идёт всегда о тех Существах, которые действительно правомерно, упорядоченно прошли своё развитие. Но не все духи проходят своё развитие правильным упорядоченным образом. Есть активные духовные существа, которые уже в течение сатурнического времени (на Древнем Сатурне) были Архаями, но которые так и остались на ступени Архаев, то есть на тогдашней ступени. Итак, они и теперь во время развития Земли не поднялись выше их сатурнической ступени. Они в действительности не поднялись к ступени правомерного, правильного развития. Они сохранили свой человеческий характер( Архаи проходили на Древнем Сатурне свою человеческую ступень - примеч. перев.) и хотя являются с одной стороны сверхчувственными сатурническими существами, однако стоят на человеческой ступени. Точно так же есть существа из Иерархии Архаев, которые на (древнем) Солнце остановились на человеческой ступени и ещё теперь пребывают в духовном мире как люди. Этих существ мы называем собирательным именем люциферическими существами, теми, кто отстал, или же ариманическими существами. Сегодня мы не можем вдаваться в различие между люциферическими и ариманическими существами. Это отставшие духи.
Мы должны ответить себе на вопрос: как принимает человек, находящийся здесь в своей земной инкарнации, влияния тех Духов, которые двигались вперед правильным, регулярным образом, Духов Времени, Архаев и Архангелов, которые являются их служителями? Это сверхчувственные Существа и человек не может вступить в такие же отношения с ними как к чувственному миру. Поэтому человек, как правило, не знает, если он полагается только на чувственный мир, что он вовлечен в развитие, которое, будучи над ним, направляют Архаи и Архангелы. Он этого не знает: но во всё то, чем является его существо, вмешиваются сверхчувственные существа. Те духовные Существа, которых мы называем Народными Духами, то есть тех, кто руководит целыми народами, принадлежат к ряду Архангелов, это Архангелы. И насколько мы обязаны тем, чем мы являемся, народу, к которому мы принадлежим, мы должны то, что дает нам народное существо рассматривать как дар соответствующих Существ из Иерархии Архангелов. Инспирация Архангелов - вот то, что приходит к нам благодаря тому, что мы принадлежим какому-то народу. Нам только надо вспомнить, что значит для человека, что он принадлежит какому-то народу. С принадлежностью к народу втекают духовные свойства, но также и привычки, обычаи; в человека втекает совершенно определенная конфигурация существа. Нельзя даже представить себе, чтобы то, чем является человек в какой-то инкарнации было бы иным, нежели тем, чем становится человек благодаря дарам Народного Духа - итак в реальности благодаря дарам этого Архангельского Существа.
Кроме того, что мы принадлежим к определённой народности, и, следовательно, будучи инспирированы Архангелическим Существом, принимаем определённую конфигурацию всего нашего бытия, мы включены в общечеловеческую эволюцию. И тут мы подчинены тем интуициям, в которые направляет нас Дух Времени из Иерархии Архаев. При этом вы должны вспомнить, что в настоящее время мы в нашей духовной культуре принимаем нечто такое, что носит интернациональный характер, проявляется над всеми народными различиями; то, чем мы обладаем вследствие того, во что мы вживаемся, начиная с 19 века и в 20 веке, и чего мы не имели, когда жили в период романской или греческой культур. Этим мы обязаны Духу Времени. И надо строго различать дары Духа Времени и дары Народного Духа. Но если бы существовало только то, что является регулярным, правомерным развитием человек, правомерным, регулярным развитием Ангела, Архангела, правильным развитием Духа Времени, то мы, каждый в отдельности, постоянно получали бы дары от нашего Духа Времени и от нашего соответствующего Народного Духа: мы стали бы развиваться благодаря принятию этих даров. Люди на Земле стали бы развиваться наряду друг с другом, параллельно друг другу. Все, принадлежащие разным народам по Земле, стали бы на Земле принимать дары Народного Духа так, как если бы в одном зале было вывешено пять совершенно разных картин, на которых изображено разное, но одна картина нисколько не мешала бы другой. Отдельные люди стали бы тогда на Земле принимать дары своих Народных Духов параллельно, наряду друг с другом. Они не стали бы мешать друг другу, если бы всё развитие протекало правильно, регулярно. Но ведь есть и отставшие существа. Среди руководящих Архангелических Существ есть такие, которые правильным образом начали своё развитие на (древнем) Солнце и вплоть до земного времени стали правомерными, регулярными Архангелами; но есть и такие, которые остановились на (древнем) Солнце, которые, в сущности, так и остались на ступени человека. То есть, эти существа стоят на той же самой ступени, что и Народные Духи, но всё же являются отставшими от них, они всего лишь имеют свойства невидимых, сверхчувственных людей, а не Архангелов. Они являются отставшими, эти существа. Но в мире они в некоторой степени предъявляют те же самые запросы, как и Архангелы, хотя они не достигли на Земле ступени Архангелов. Вот почему они вынуждены действовать - в каком-то смысле - теми же силами, как и на (древнем) Солнце. Следствием отсюда является то, что они не как Архангелы, а как люди захватывают людей, как невидимые люди, которые проникают в человеческую природу, которые управляют людьми не сверху, а вторгаясь в человеческую природу. И от этих духов, которые известным образом вступают в конкуренцию с действительно ведущими Народными Духами, происходит то, что народы враждуют друг с другом, нападают друг на друга, не живут на Земле в мире друг с другом. Человек никогда не пытался бы идентифицировать свою личность, своё человеческое начало со своим народом, но стал бы рассматривать свою народность как нечто духовно питающее его. Человек на стал бы задиристо заступаться за свою народность, не стал бы идентифицировать с неё свою личность. Человек не стал бы говорить, я по национальности тот-то или тот-то, но: национальность существует, и я должен, поскольку был в ней рождён, на окольном пути благодаря ей, получать мою духовную пищу. - Однако в то время как Архангел побуждает человека думать так, подступает другой, в сущности стоящий на ступени человека и являющийся, по существу люциферическим духом, и заводит человека в национальный элемент. Вследствие этого в качестве дара для человека нисходит не то, что носит архангелический характер, но то, что ведет человека к идентификации со своей народностью, как с исключительно личным делом, и из-за этого то и происходит борьба национальностей на Земле. Относительно этого мы должны иметь полную ясность: поскольку мы, так сказать, находимся не только под влиянием ведущих Архангелов, но и под влиянием отставших, остановившихся архангелов, мы идентифицируем себя по виду национальности – вот что мы делаем тут на Земле. Духовнонаучная установка состоит именно в том ощущении, что мы понимаем как вывести себя, как человека, из чисто национального, для того, чтобы найти доступ к общечеловеческому. Тогда мы можем вполне пребывать в национальном элементе. Поскольку отдельный человек, один и другой, в области искусства развивают нечто различное, и один, развивая своё искусство не нуждается в том, чтобы быть противником другого, так одна национальность не нуждается в том, чтобы быть противником другой национальности, в том случае, если в её развитии не имеют места отставшие архангелические существа, которые содействуют идентификации. Это всецело должен иметь в качестве предпосылки тот, кто вообще желает говорить о том, что лежит в основе человеческого развития в связи с национальным или подобным ему разделением.
В отношении Духа Времени вы более точно вникните в то, как тут люциферический элемент воздействует на нормальный, правомерный элемент, если мы рассмотрим следующее. Дух Времени действует на протяжении определённого времени. С шестнадцатого века здесь находится новый Дух Времени. Этот Дух Времени имеет совершенно определённую задачу. Он имеет задачу добавить в мире к более ранним импульсам развития исключительно материалистические навыки и понимание. Вот почему материалистическое имеет такой большой успех в мире с шестнадцатого века. Поэтому мы не должны расценивать материалистическое понимание как менее ценное, нежели более ранние виды такого понимания, мировоззрения, если только мы не идентифицируемся односторонне с этим материалистическим пониманием. Что будет говорить о правлении разных Духов Времени тот, кто рассматривает вещи таким образом? Он скажет: теперь нами управляет определённый Дух Времени; раньше мы находились под управлением другого Духа Времени, и тогда люди имели иные представления иные импульсы. Если бы человек находился под влиянием только правомерно, нормально развивающихся Духов Времени, он мог бы сказать: теперь мы должны приноравливаться именно к данному Духу Времени, мы должны проникать в законы становления мира, в соответствие с материалистическим мышлением. Затем, через некоторое время придёт другой Дух Времени; он внесёт в человеческое мышление иной дух.
Я уже часто подчёркивал то, что мы должны сказать именно как представители духовной науки: сегодня мы сообщаем о духовной науке посредством вполне определённых слов, представлений и понятий, но мы вовсе не считаем, будто бы то, что мы говорим сегодня будет ценно для всего будущего Земли, нет, всё это претерпит изменения. Когда пройдёт более двух тысяч лет, то, что мы сегодня называем познаниями духовной науки будет возвещаться другими словами, точно также, как мы сегодня говорим другими словами, нежели в древнегреческую эпоху; от формы наших слов ничего не останется. Мы строим не на том, что сохраняется внешне, но мы знаем, что один Дух Времени приходит на смену другому и что всё равным образом правомерно стоят рядом друг с другом.
Однако тот, кто подвергается влиянию вследствие того, что в нём действует дух времени, отставший на (древнем) Сатурне, и кто из-за этого идентифицирует себя с этим влиянием, скажет: раньше все другие люди были просто глупы, это был детский сад человечества. Сегодня мы зашли несравненно дальше; мы сегодня открыли безусловно настоящие истины на все будущие времена! Гораздо скромнее, смиреннее ведет себя человек в области духовной науки. Тот, кто идентифицирует себя с Духом Времени, говорит: Коперник открыл конечную истину; раньше верили во что-то другое. Такие люди говорят как бы навечно: Земля и планеты движутся по эллипсу вокруг Солнца. Солнце стоит в середине! - Сегодня духовная наука уже знает, что это одностороннее учение. Оно очень хорошо подходит для нашего материалистического времени, чтобы представить себе мир, но оно абсолютно фальшиво, ложно. Неверно, что Солнце стоит в одном из фокусов эллипса, а Земля движется вокруг. В действительности всё это - материалистически исчисленное кажущееся движение. В действительности дело обстоит так, что Солнце само движется, а Земля и другие планеты движутся ему вслед по винтовой линии. И вследствие того, что когда она идет вокруг по винтовой линии возникают некоторое положения, земля располагается то так, то так. Из-за этого возникает видимость эллипса. В действительности это другая линия. Пройдёт время и внешняя наука тоже будет знать об этом.
Человек будет скромнее, если знает, что истины, высказанные в определённой форме имеют цену лишь в течение некоторого времени. И мы как настоящие последователи духовной науки никогда не будем утверждать: отныне и на все будущие времена все люди будут говорить, что человек состоит из физического тела, эфирного тела, астрального тела и «я», но в будущем будут говорить совершенно иначе. Дело в том, что всё находится в развитии; что вчерашние идеи столь же правомерны как и нынешние идеи; что мы не позволим господствовать над собой тому духу времени, который ложно уверяет нас, что всё более раннее было лишь самонадеянным обманом и заблуждением, тогда как мы чудесно далеко продвинулись. По отношению к Духу Времени взгляните на людей, одержимых люциферическим духом, которые говорят: насколько далеко продвинулись мы сами! (слова Вагнера из «Фауста" Гёте - прим. перев.) Как же несовершенно было всё то, что думали и говорили люди о мире прежде! Зато то, что открыли мы, якобы останется. Как вечные истины останется, якобы то, что было открыто начиная с шестнадцатого века.
То, что в общем называют Народным Духом, уже является неким сложным Существом. Есть регулярный, правомерный Народный Дух, который в некотором смысле парит над нами, и которому мы, если мы только следуем за ним, должны следовать так, чтобы принимать его дары, поскольку мы включены в его сферу. Но он испытывает постоянные помехи в своей деятельности из-за своего люциферического "товарища", который вторгается в нас, который предрасполагает нас, себя как отдельного человека идентифицировать со всей народностью. Но всё же, отдельный человек делает это разным образом; и тут исключительно важно, по настоящему понять, что в Средней Европе должна развиваться народность, которая по отношению ко всему своему существу Народного Духа занимает иное положение, нежели народности, находящиеся на периферии Европы. Этот взгляд нам следует усвоить. В высшей степени значительно то, что происходит под поверхностью человеческого сознания, и что действительно зависит от духовных существ высших Иерархий. Сегодня материалистически мыслящий человек объявит безумием, если скажут, что от духовных существ исходят такие импульсы, которые я только что называл. Так же безумным посчитает он и то, что в Средней Европе - без того, чтобы люди знали об этом - народный элемент устремлён к такой форме ощущения Божественного, или, - поскольку в Средней Европе действует Христос, - к такому переживанию христианского начала, что среднеевропеец учится ощущать Христа так, как будто Он говорит в самой внутренней глубине души. На какой-либо иной почве это не происходит так, как в Средней Европе. Например, ещё в течении римской эпохи христианского развития, Христа несомненно понимали как Существо, Которое пришло на Землю, Которое действовало ради людей. Конечно, продвинутые и частично те, кто вообще уже мыслил так, как мыслим мы сегодня, то есть как те, кто овладевает духовной наукой, ощущали, как мыслил ап. Павел: «Не я, но Христос во мне!». И всё же это ещё отличается от того ощущения, которое мы находим у Мейстера Экхарта, у Таулера, у Ангелиуса Силезского и других мыслителей. Как воспринимали эти мыслители, эти мыслящие духи Мистерию Голгофы! Нам достаточно спросить лишь Ангелиуса Силезского, и он ответит нам прекрасным изречением:
Хоть тыщу раз Христос родился б в Вифлееме,
Но не в тебе, то ты навек погиб!
Сопереживание Мистерии Голгофы в собственной душе, - вот о чём идёт тут речь. Эти люди из Средней Европы пытались внутренне пережить нечто из того, что является внутренним образом, внутренним выражением Митерии Голгофы. И насколько прекрасно то, что Ангелиус Силезский высказывает о смерти, говоря: всё, что происходит во мне, происходит, в конце концов, потому, что во мне есть Бог, и он исполняет во мне всё. И если я умираю, так умираю не я, но Бог умирает во мне! - Однако, Бог бессмертен. Если Бог умирает во мне, значит, смерть есть всего лишь видимость; тут человек ощущает так, как ощущал Ангелиус Силезский: лишь кажется, что Бог умирает во мне, ибо Бог умереть не может. Итак, то, что кажется с внешней стороны, не есть умирание, это лишь факт живущего (Tatsache des Lebendigen). И поскольку Бог не может умереть, но всё же, умирает в ком-то, - тем самым уже ощущается бессмертие.
Эта самая внутренняя, самая интимная связь с Богом, - ощущает ли это человек как связь с Божеством, или как связь в христианском смысле, - есть то, что долго подготавливалось в ходе среднеевропейского развития. И тут среднеевропейский Народный Дух действовал так, что внешнее символическое выражение, обрело реальное символическое выражение. Нигде, кроме Средней Европы не говорят «ИХЬ»(ICH)если подразумевают собственное «я», своё собственное существо. Благодаря Народному Духу, проявляющего себе посредством Духа Речи, вся эволюция направлялась так, что постепенно пришли к тому, чтобы собственное существо выражать словом “Ich”. Но «ИХь», “I-CH” есть Иисус Христос! Здесь в основе Иисус Христос. Благодаря тому, что в «ИХь» произносится Иисус Христос в своих начальных буквах, символически выражено то, что заложено в среднеевропейском духовном Существе, то, насколько оно тонко связано в самым внутренним переживанием. Каждый раз, когда человек говорит «ИХь», он произносит начальные буквы (имени) Иисуса Христа. Если человек хотя бы однажды просмотрел духовным взором на такие вещи, которые сегодня ещё рассматривают как фантазии, он бы обнаружил, как, не будучи осознаны, Духи высших Иерархий всегда воздействуют на человеческую эволюцию; он бы обнаружил значительность тех вещей, которые теперь принимают лишь за фантазии.
Я хочу упомянуть лишь один действительно значительный факт. Некоторые группы европейцев обозначают как германцев. Когда в Средней Европе говорят о германцах, имеют в виду Англию, Голландию, Норвегию, Швецию, а также других. Понятие германцев распространено широко. Я говорю не об агитации, но о том что имеет место в речи, в языках. Если говорит англичанин, то самого себя он обозначает не как германца, ибо англичане называют германцами только немцев. Немец называет себя “Deutscher” (корень «дойт» восходит к слову смысл: “deutbar”-понятный, “deuten”-толковать, объяснять, “bedeuten”-значить, означать, “Deutlichkeit”- ясность, вразумительность, четкость ит.д. – примеч. перев.), и если он говорит о германцах, он подразумевает большую группу людей. Англичанин использует наименование «германцы», «германы» только относительно немцев, к которым он не относится. Это исключительно значимый факт. Это нечто в глубочайшем смысле указывающее на тот способ, которым с одной и с другой стороны действует Народный Дух; как он в Средней Европе действует в том направлении, чтобы объять нечто большое, тогда как Народный Дух английского народа прилагает усилия к тому, чтобы удалить от себя то, что охватило дали, и использовать лишь нечто иное.
Постепенно для людей будет действительно раскрываться то, чему учит речь, как излияние истинно народной духовности. Теперь ещё мало понимают, если кто-то говорит о различных европейских народах, как я за несколько лет до этой войны, - не имея ввиду эту войну. - попытался говорить в цикле «Миссия отдельных Народных Душ в связи с северогерманской мифологией» ( том 121 - примеч. перев). Это было понято так, как если бы при этом выдвигались оценочные суждения. Но не было никакого желания высказывать оценочных суждений, речь шла всего лишь о характеристике. И именно западноевропейские народы мы можем охарактеризовать так, чтобы метко и точно отметить при этом то, что отметил я в этом цикле лекций.
Мы знаем, что человеческая душа состоит из души ощущающей, души рассудочной, или души характера, и души сознательной, и что внутри этих трех душевных нюансов действует «я». Если мы рассмотрим итальянский народ с его Народной Душой, мы обнаружим свойство, что тут Народная Душа инспирирует в душе ощущающей. Наиболее характерным в итальянском народе является то, что Народная Душа инспиративно действует в душе ощущающей. Если нечто оказывается одержимым со стороны люциферического Народного Духа, также обстоит дело и с Народной Душой. Подумайте о том, что с одной стороны величие итальянского народа состоит в том, что была инспирирована душа ощущающая. Подумайте о Данте, обо всех великих итальянских художниках! Но подумайте также и об отождествлении, идентификации – с тем сверхчеловеческим, которое является люциферически отставшим началом во всех многострадальных импульсах развития, которые выступают в итальянском народе! Тем самым не даётся оценочное суждение, это всего лишь характеристика.
У французского народа мы можем повсюду увидеть, как душа рассудочная или душа характера инспирируется Народной Душой, именно душа рассудочная или душа характера.
У британского народа это душа сознательная. Для современного цикла развития человечества душа сознательная является тем, что в наибольшей степени связывает человека с внешним физическим миром. Вот почему той народности, которая инспирируется душой сознательной, доверена миссия продвигать и опекать материалистическую культуру. Тем самым опять-таки не высказывается оценочное суждение, но лишь характеризуется то, что британская нация призвана к тому, чтобы быть инспирированной со стороны души сознательной. Насколько отдельный человек принадлежит своему народу, то есть насколько он инспирирован люциферическим народным духом, настолько он идентифицирует себя с чисто материалистической культурой современности. Это мы действительно обнаруживаем в британской культуре. Так как ставит себя отдельный человек в британской нации, выявляет то, что именно материалистический дух является Духом британской нации, тот своеобразный Дух, который с 1856 по 1900 годы провёл тридцать четыре захватнических войны и сделал новыми британскими подданными пятьдесят семь миллионов человек на Земле; Дух который затем, в наше время необоснованно выступает за свободу отдельных человеческих групп (право на самоопределение - примеч. перев.)
Рассматривая такое время как наше, нам должно быть совершенно ясно, что именно в наше время людям следует научиться ощущать предостережение, призыв, который теперь выставляется как противоположность отдельным народным группам Европы или вообще большей части м
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Вс Дек 19, 2010 9:56 pm    Заголовок сообщения: Народные Души Р.Штейнер т.64 л 4 Мережковский Д. "Св. С Ответить с цитатой

Р. Штейнер

«НАРОДНЫЕ ДУШИ»

Берлин 27 ноября 1914 г.
лекция 4

Из GA 64
«Из судьбоносного времени»
14 открытых лекций



Перевод с немецкого: А.А. Демидов










Содержание тома:

Введение. Из вступления Марии Штейнер, 1940г.

Духовный склад Гёте в нашем судьбоносные дни и немецкая культура, рассмотренные духовнонаучно.
Берлин, 29 октября 1914 г.

Народ Шиллера и Фихте, рассмотренный духовнонаучно.
Берлин, 5 ноября 1914 г.

Человеческая душа в жизни и смерти, рассмотренные духовнонаучно.
Берлин, 26 ноября 1914 г.

Народные Души, рассмотренные духовнонаучно
Берлин, 27 ноября 1914 г.

Германская Душа и немецкий Дух с точки зрения духовной науки.
Берлин, 14 января 1915 г.

Духопознание в счастливые и серьёзные часы жизни. Рассмотрение времени.
Берлин, 15 января 1915 г.

Несущая сила немецкого Духа
Берлин, 25 февраля 1915 г.

Что в человеческом существе смертно?
Берлин 26 января 1915 г.

Омолаживающая сила немецкой Народной Души.
Берлин, 4 марта 1915 г.

Что в человеческом существе бессмертно?
Нюрнберг, 12 марта 1915 г.

Арена мысли как результат немецкого идеализма по отношению к нашему судьбоносному времени.
Мюнхен, 28 ноября 1915 г.

Картина мира с точки зрения немецкого идеализма. Рассмотрение в связи с нашим судьбоносным временем.
Берлин, 22 апреля 1915 г.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Сон и смерть с точки зрения духовной науки.
Берлин 16 апреля 1915 г.

Самопознание и познание мира с точки зрения духовной науки.
Берлин 23 апреля 1915 г.

ПРИМЕЧАНИЯ








Лекция 5. НАРОДНЫЕ ДУШИ Берлин 27.11.1914.




Тема сегодняшнего вечера тоже происходит из импульсов, которые может дать наше время. В нашей современности, когда столь многие народы сражаются друг с другом, было бы благом - потребовать от душевного взора человека заглянуть в то, что живет в силах, в бытии отдельных народов; и поскольку об этих реалиях в народах можно говорить как о Народных Душах, следует поговорить об этом сегодня.

В наше время стало уже трудно в духовнонаучном смысле - как это и должно происходить здесь - говорить об отдельной душе человека, поскольку многократно ширится эпохальное течение материализма, и по отношению к действительной, истинной внутренней сущности отдельной души нелегко сохранить правильную позицию, ведь реальность этой отдельной души подвергается сомнениям и отрицается. Но ещё менее свойственно натуралистическому, материалистическому мышлению, - тому мышлению, которое сегодня полагает, будто бы надо отрицать душевно-духовное начало в его истинном значении, ибо это мышление хочет стоять на твердой почве естествознания, - еще дальше отстоит от него то, что может быть обозначено, как Народная Душа. Должна ли эта Народная Душа быть чем-то иным, - так гласит натуралистический образ мыслей, - как совокупностью всего того, что возвещает о себе из отдельной души, что сплачивает некую общность людей, но что имеет реальное существование лишь в отдельном человеческом индивидууме? Уже в первой лекции, которую мне довелось прочесть этой зимой, я подчеркивал, что великие события нашего времени, жертвенный уход столь многих душ, направляет взор на Народные Души, как на нечто реальное. В большей или меньшей степени осознается это тем, кто по требованию судьбы эпохи жертвует собой; он под своей жертвой понимает нечто, приносимое им Народной Душе, чему-то реальному, чему-то действительному, тому, что живет, что обладает внутренней бытием, внутренней экзистенцией. Философы, включая и наших, предпринимающие духовное рассмотрение столь антипатичного времени, если только они пытаются глубже вникнуть в обстоятельства истории, в обстоятельства внешней жизни людей, все же не могут пройти мимо идеи «души общности», другими словами мимо идеи Народной Души. Так Вундт, лейципгский философ, который сегодня пользуется большим авторитетом, и о котором никак нельзя сказать, что он имеет склонность к духовнонаучному рассмотрению, не может рассматривать дух общности иначе, как нечто реальное, кому он приписывает некий организм и даже личность. Такие вещи обращают внимание на то, что занимающийся философскими предметами по крайней мере близок к тому, что даёт духовная наука; и что, в сущности, лишь вследствие незнакомства с духовной наукой считают, будто бы духовная жизнь и духовная реальность являются лишь придатком, надстройкой по отношению к внешней действительности. Некий организм Вундт видит также и в том, что совместно живёт внутри одного народа благодаря речи, нравам, религиозным воззрениям. Он даже сказал - изживается, проявляется в одной личности. Но всё же, внешние философы ничего не добавили к духовнонаучному рассмотрению. Для этого было бы необходимо исходить из иных основ, тех, внимание на которые обращалось во вчерашней лекции.

Было указано на то, что развитие человеческой души происходит благодаря стимуляции внутренних сил, благодаря преодолению внутренней конфронтации, вследствие чего человеческая душа ширится, чтобы созерцать духовное, духовный мир, посредством чего душа вживается верх, в опыт, который затем может быть выражен, если сказать: внутри духовного мира человек переживает себя в качестве некой мысли высших духовных существ; так как наши мысли живут в нас, так, посредством душевного развития человек переживает себя как мысль высших духовных существ. Было обращено внимание на то, что нечто, содержащееся в человеке как духовно-душевное начало, которое в обычном сне от засыпания до пробуждения живет вне человеческого тела, проясняется, просветляется благодаря душевному развитию. Так что человек осознаёт себя там, где он, в ином случае живёт бессознательно от засыпания до пробуждения; тем самым человек осознаёт себя как живущего в своём собственном духовном бытии, в своём собственном высшем бытии. Это подобно тому, как он - в противном случае - знает о своём здешнем физическом бытии во внешней природе. Но также обращалось внимание и на то, почему человек в смутной, сонной жизни своей души не может просветить себя сознанием духовного бытия. Мы говорили, что его от засыпания до пробуждения наполняет вожделение снова погрузиться в своё физическое тело; и это вожделение полностью затуманивает, помрачает то, что иначе бы проявилось, когда душа во сне становится свободной от тела, чтобы покоиться в лоне духовного мира. Ибо можно сказать: духовная наука понимает, как душа может быть автономной, знающей себя, как свободную от тела; духовная наука знает и о том, что душа не может ничего узнать о том состоянии, в которое она может ежедневно вступать при засыпании, поскольку её сознание замутнено. Но в этом духовный исследователь узнаёт своеобразные свойства существа свободной от тела человеческой души; ещё иным образом узнаёт он и о том, что означает новое погружение в физическое тело при пробуждении. И здесь необходимо высказать одно наиболее значительное духовнонаучное сведение, познавательный результат духовного исследования.

Духовнонаучный исследователь сознательно переживает это погружение в физическое тело. Как приходит он к тому, чтобы сознательно пережить то, что остаётся бессознательным во сне, также приходит он и к переживанию, каким способом живёт душа в этом теле, когда снова погружается в него. Духоиспытатель знает, как помрачено сознание души в состоянии сна; он знает также, что когда душа погружается в тело, она, можно сказать, бодрствует в большей степени, нежели могла бы она бодрствовать благодаря своим собственным силам. Как она, будучи в состоянии сна оглушена, помрачена в том своём сознании, в котором она может находиться благодаря её собственным силам из-за существующего в ней вожделения, так во время дневной жизни она является более бодрствующей, более яркой, более просветлённой, нежели она могла бы быть благодаря собственной силе. Посредством её погружения в тело она может участвовать в том, что она может пережить в теле; но это погружение в тело приводит её в состояние более бодрственное, нежели полученное посредством силы, которую душа приносит с собой.

Тут духовный исследователь обнаруживает истинность тезиса, что всё, что встречается нам во внешнем мире как чисто физическое, проникнуто духовным началом, что во всём физическом, в сущности, живёт духовное начало. И как человек проникает в свой внутренний духовный свет, так погружается он в своё тело и знает, что оно не просто тело, но что оно всецело одухотворено и одушевлено; и в той душевности, которую он воспринимает, погрузившись в своё тело, находится то, что ведёт действительную, не только личную, но и сверхличную духовную жизнь, то, с чем мы не встречаемся, переживая то, что переживается между засыпанием и пробуждением, а встречаемся, лишь погрузившись в тело. Посреди многой прочей духовности мы, погружаясь в своё тело, встречаем то, что может быть названо Народной Душой. Эта Народная Душа одухотворяет, одушевляет наше тело. Не одна только телесная материальность дана нам с нашим телом; с нашим телом, которое мы между рождением и смертью используем как инструмент, нам дано также и то, что одушевляет наше тело, и что не идентично с нашей собственной личной душой. То, что соединяется с нашей собственной личной душой, когда мы погружаемся в тело - это то, что является Народным Духом (Volksgeist) , Народной Душой (Volksseele). Каждый раз при засыпании мы некоторым образом покидаем также и местопребывания Народной Души, к которой мы принадлежим. Духовный исследователь, - я уже часто обращал на это внимание, - не опасается упрёка в дуализме, который, якобы противоречит «монизму», если этот духовный исследователь обращает внимание на то, что человек представляет собой двойственность, что он каждый раз при засыпании из единства раскалывается в двойственность; духовный исследователь столь же мало опасается этого упрёка, как мало опасается химик упрёка в дуализме, если он говорит о воле, что она состоит из водорода и кислорода. В человеке, насколько мы наблюдаем его как внешний физический облик, живёт не только отдельная душа, идущая от жизни к жизни, которая всё снова и снова воплощается в повторных земных жизнях; нет, в том, что странствует в качестве физического облика, физического образования, живёт ещё иное душевное начало, живут действительные, проникнутые сознанием Народные Души. Только эти Народные Души проникнуты сознанием иного рода, нежели отдельные человеческие души мы можем получить представление о том, насколько иного рода являются эти Народные Души, обратив внимание на следующее. Будучи противопоставлен внешней действительности, человек стоит по отношению к ней так, что в соответствие со всеми его задатками характера, в соответствие со всеми нюансами его душевной жизни, он, или как бы отдаётся наблюдению за вещами, за предметностью внешнего мира, или живёт так, что, не будучи склонен направлять взор на горизонты внешнего мира, в большей степени желает жить вместе с тем, что живёт в собственной душе, что волнообразно поднимается и опускается там. Эта противоположность выступает нам навстречу, если мы направим взор на Гёте и Шиллера. Мышление Гёте, которое с правом называют «предметным», покоится на вещах, распространяется над вещами; оно живёт так, что Гёте живёт с вещами, и как бы вдыхает их духовность, подобно духовно вдыхаемому воздуху. Взгляд же Шиллера был таков, что он меньше был направлен на окружающие вещи, но был в большей степени обращён в саму душу, в то, пульсировало, волнообразно поднималось и опускалось там. Тому, что через историю проявляется как Народная Душа, свойственно то, что для этой Народной Души внешний мир не существует, как существует он здесь для отдельной человеческой души. Как для нас вокруг, в природе располагаются вещи, так таковыми вещами являемся для Народной Души мы сами. Наши души, которые при пробуждении всегда втягиваются в тело, являются как бы объектами наблюдения для втянутой, впитанной в нас Народной Души, подобно тому, как предметы природы являются объектами наблюдения для нас самих. Когда мы погружаемся в тело, мы становимся - нельзя сказать созерцаемы, - но в волевом отношении проникнуты пульсом сил и воздействий Народной Души. Народная Душа ободряет, поднимает нас, настраивается на нас.

Но может возникнуть разница: Народная Душа может в большей степени обращаться на то, что впитано в тело, нежели в индивидуальную человеческую душу. Как я уже пояснил на примере индивидуальной души Гёте в связи с её отношением к природе, - волевой импульс Народной Души может больше охватывать отдельную душу, может в большей степени отдаваться отдельной душе; или же Народная Душа может больше жить в себе, – что я подчёркивал на примере Шиллера, - может в большей степени жить в том, что она при помощи человеческой телесности может переживать как свое собственное достояние. Таким образом, мы видим у Народной Души личностное сознание (Persolichkeitsbewustsein), для которого наши души являются словно бы тем, чем является для нас природа. Можно было бы ещё многое сказать о Народных Душах и их своеобразии в связи с особенными свойствами человеческой души. Однако, следует понять: как отдельные человеческие души многообразны и различны, как многообразно и различно их отношение к миру, в зависимости от того, в большей или меньшей степени направляет душа свой взор внутрь, или вовне, так и Народные Души могут по разному относиться к тем человеческим душам, которых они охватывают в народах. Вид и образ действия, в соответствие с которым Народные Души относятся к отдельным человеческим душам, определяют ход истории, задают ход тому, что, собственно, происходит. Так Народные Души выявляются в нюансах, так незримо живут они в том, что мы называем человеческой историей. И мне хотелось бы, - по крайней мере, для некоторых поистине реальных Народных Душ попытаться отобразить то, что духовный исследователь должен сказать о существе Народной Души. Те слушатели, которые слышали лекции, предназначенные для более узкого круга, будут знать, что такого рода изображение вызвано не только величием момента времени, но что я всегда подобным образом излагал эти вещи как результат духовного исследования, излагал на протяжении многих лет, перед тем, как импульс современной эпохи заново побудил души, чтобы точнее рассматривать то, что живёт в народах.

Рассматривая Народные Души, как они изживаются в истории, мы могли бы зайти далеко назад в человеческую эволюцию, поскольку эта человеческая эволюция благодаря духовным исследованиям стала открыта. Мы хотим вернуться только до того пункта мировой эволюции человечества, который некоторым образом способен высветить для современности то, что сегодня интересует нас больше всего. Мы могли бы исследовать особенный вид Народной Души, вернувшись назад, вплоть до древне-египетской жизни, родственной халдео-вавилонско-асирийской жизни, к той жизни, которая в эволюции человечества предшествовала жизни греческой и римской. Духовный исследователь говорит о реальных Народных Душах, которые проявляли себя в том, чем была египетско-халдео-ассирийско-вавилонская жизнь, проявляли так, как проявляет себя в теле индивидуальная душа. Не только в символическом смысле говорят о том, что эти Народные Души имели организм и личность; но насколько верно то, что в отдельном человеческом теле проявляется личностная, самосознающая душа, настолько верно и то, что в исторических событиях, происходящих в лоне народов живёт доступная сверхчувственному восприятию, реальная, самосознающая Народная Душа, в том виде, как об этом сообщалось; так что человек сознательно погружается в эту Народную Душу, если он подготавливает душу к такому сознанию, как это было сообщено вчера.

Отличительным свойством Народных Душ, составляющих основу египетско-вавилонской-ассирийско-халдейской жизни является то, что эти Души в высокой степени, - в наибольшей степени это имело место только в азиатской и африканской народной жизни, - что эти души вели собственную жизнь, так что можно сказать, что эти Народные Души мало отдавали себя в распоряжение отдельных, индивидуальных человеческих душ. Индивидуальные, отдельные души людей, ведя свою телесную жизнь, при некотором растворении индивидуальности идентифицировали себя с тем, чем была Народная Душа. В том, что совершали люди, гораздо больше изживалась Народная Душа, нежели изживался отдельный человек. Этим обусловливалось своеобразие египетской и халдео-вавилоно-ассирийской культуры.

Духовная наука относительно Народных Душ указывает, что они, -поскольку они живут невидимо, незримо, - родственны всей духовности, которая пронизывает всё материальное. Когда человек в новое время в большей степени замкнулся в своей душе, природа стала для него другим полюсом, чем-то обездушенным, тем, что перестало являться ему как повсюду проникнутое духом и душой. Когда древний египтянин, древний халдей смотрели на мир. Он ещё в гораздо большей степени, нежели позднее, вглядывался в ход звезд и планет, в движение небесных тел, а также в те движения, которые происходят в облаках и воде, вглядывался в то, как возникает из водного элемента суша, - и повсюду он видел выражение духовного начала в материальном. Как человек, глядя в лицо другому человеку, в мимике, в изменении лица видит выражение души, так описанным образом соединенный со своей Народной Душой египтянин и халдей видел в том, что сегодня называют «астрологическим» воззрением на мир, результат того, что из всего внешнего, из всего материального говорит о себе духовное начало, физиогномический лик внутреннего мира. Так небо и весь мир были одушевлёнными или даже больше; когда Народная Душа ещё говорила в человеке, он во всех жестах природы, сквозь всю внешнюю физиономию природы видел духовное начало.

Внутренний прогресс человечества состоял в том, что в ходе времени на место действия египетских и халдейских Народных Душ вступили греческие и римские Народные Души. Эти греческие и римские Народные Души отличались от египетских и халдейских тем, что они в меньшей степени были заняты самими собой, что они с любовью отдавали себя в распоряжение человеческой индивидуальности. Так в эллинизме впервые забрезжило то, что можно характеризовать как сохранение, закрепление человеческой индивидуальности, даже если последняя погружалась в лоно Народной Души; результатом этого особенного отношения отдельной души к Народной Душе явилось всё то, что греческая Народная Душа пробудила как величие искусства, величие поэзии и философии. Для того, чтобы эти рассмотрения были вполне понятны, я должен бросить короткий взгляд и на отдельную человеческую душу. Духовная наука никак не может представлять эту человеческую душу столь примитивно, как делает это внешняя наука. Для духовного исследователя человеческая душа представляет собой живое единство, проявляющееся во всей полноте в жизни «я» (Ich-Leben). Но как верно то, что свет, проходя через призму расчленяется на различные цвета - от красного, желтого, через зелёный к синему, фиолетовому, - так и в человеке посредством совместной жизни с внешней действительностью, которая как бы играет роль «призмы» для человеческой души, эта единая душевная жизнь расчленяется в человеке на три, - можно сказать, - на три главнейших проявления. В духовной науке они обозначаются как душа ощущающая, душа рассудочная или душа характера, и как душа сознательная. Было бы легко с инфантильностью насмехаться над таким членением человеческой души, насмехаться, исходя из системы той науки, которая верит, что стоит на надёжной почве истинной научности. Однако, верно то, что нельзя подойти к познанию света, не рассматривая свет в отношении к материи призмы, не увидев его разложенным в шкалу цветов радуги, но столь же мало можно подойти к познанию отдельной души, не видя того, как, вследствие контакта с внешним миром, душевный свет распадается на отдельные лучи душевного света; на луч души ощущающей, луч души рассудочной или характера и на луч души сознательной. Взглянув на душу ощущающую, мы должны сказать: душа развивается как душа ощущающая, если она в большой степени живёт в своём внутреннем мире, если её собственные душевные силы - хотя они и живут в теле - как бы пытаются эмансипироваться, освободиться от внешнего мира. Как в случае света разложенного призмой, наиболее сильный свет живет в желто-красном, так и душа в душе ощущающей проявляет душевную жизнь наиболее сильно. И напротив, душа сознательная проявляет себя так, как проявляет себя свет там, где он больше всего ослаблен, где он становится похож на сумрак – в сине-фиолетовом. Так душа сознательная проявляет себя в тех переживаниях, которые в большей степени высвобождают себя от внутренней душевной жизни, которые больше переживают то, что благодаря своим силам и свойствам может дать им тело. И между обоими, между душой сознательной и душой ощущающей, которая ведёт душевную жизнь в себе, в своих инстинктах, влечениях, страстях и импульсах, не будучи затронута душой сознательной, которая целиком и полностью господствует в её связанности с телом - между обоими живёт душа рассудочная или душа характера, живёт той жизнью, которую можно было бы соотнести с общей жизнью души примерно так, как находящийся между красным и фиолетовым зелёный цвет относится с одной стороны к красно-жёлтому, а с другой - к сине-фиолетовому. Как физик не может проникнуть в природу света, не разложив свет на цвета, так и духовнонаучный исследователь не может подойти к познанию душевной жизни человека, не разложив её на отдельные призматические лучи души ощущающей, души рассудочной или характера и души сознательной. Это разложение душевной жизни в отдельные лучи проявляется не везде, не во всех местах одинаково. И здесь вновь следует обратить внимание на то, что человек не всюду на Земле одинаковым образом идёт от жизни к жизни. Уже часто указывалось на то, что души, которые появляются сегодня, в своих более ранних жизнях проходили через, например, египетско-халдео-вавилонскую эпоху, греко-римскую эпоху, так что у них были возможности переживать различные более ранние культуры. Но в ходе исторического становления человеческая душа не всегда проявляет себя одинаково. Однако, тут надо сказать: то, как протекает жизнь души, зависело от того, какую позицию душа - будучи погружена в тело - могла занять по отношению к тем запросам, которые ей предъявляла, например, Народная Душа. Такая Народная Душа, которая существовала, например, в Древнем Египте, в древней Халдее, особенно благоприятствовала развитию человеческой души ощущающей; так что мы находим наиболее сильное проявление души ощущающей у человеческой индивидуальности в ходе древне-египетской, древне-халдейско-вавилонской эпохи. Особая форма, в которой эти Народные Души замыкались в себе и подготавливали тело, была такова, что они своим существом проникали в тело, так что у тех народов благодаря расовым особенностям конституции тела душа могла проявлять себя в нюансах души ощущающей. Так мы видим; сильнейшее, наиболее интенсивное проявление человеческой индивидуальности в душе ощущающей происходило под влиянием египетской, халдейской Народной Души. Если в историческом развитии мы поднимаемся к греческому, а потом к римскому культурному развитию, которые в известном отношении похожи, хотя, в некотором ином роде противоположны, мы найдём, что оно позволяло отдельной человеческой душе особенным образом формировать то, что называют душой рассудочной или душой характера. Жизнь души рассудочной или характера отображалась в греческом искусстве, поэзии, отображалась в римской правовой жизни как в том, что зависело не от отдельной индивидуальности, но осуществлялось посредством вживания Народной Души в греческой или римское тело. Так мы, в сущности, получаем в историческом времени три эволюционных области в истории, области , резко отделённых друг от друга посредством Народных Душ: мы имеем работу египетской, халдейской Народной Души, которая для человеческой души, вновь появившейся в теле создавала особые условия для формирования её души ощущающей; в греческой и римской жизни Народные Души имели задатки, позволяющие отдельной человеческой душе проявлять свою душа рассудочную или душу характера; а сейчас мы живём в то время, - духовные исследования относят его начало к пятнадцатому, шестнадцатому веку - в которое развитие человечества имеет возможности особенно проявлять душу сознательную. Проявление этой души сознательной благоприятствуют Народные Души современности. Однако эта эпоха, наша эпоха, должна особенно интересовать нас. Ибо в общем задачей нашей эпохи является: сформировать, образовать душу сознательную. Это значит: Народные Души ставят себе задачу так пронизать тело, чтобы душа, живя в теле, имела возможность так связать себя с телом, чтобы она насколько возможно использовала бы это тело как служащий ей инструмент. Поэтому наше время таково, что оно смогло сформировать внешнюю науку, внешнее наблюдение. Ибо в эпоху души сознательной, когда душа в гораздо большей мере, нежели раньше, привязана к телу, возникло в нашу эпоху стремление и склонность наблюдать внешнюю чувственно-воспринимаемую действительность, с которой тело связано посредством органов чувств; возникло стремление основать науки, основать культурные течения, нацеленные преимущественно на совместную жизнь души и тела. Духовный исследователь рассматривает как нечто правомерное для нового времени развития души сознательной, наступление материализма, рассмотрение чувственно-воспринимаемых вещей и чувственно-воспринимаемых фактов посредством тела. Но опять-таки, то, что - как я мог бы сказать - подобно основной окраске, основному цвету изливается над жизнью современных народов, проявляется в нюансах. И эти нюансы будут проявляться благодаря жизни отдельных Народных Душ этого нового времени. Здесь было бы интересно с точки зрения духовной науки поставить перед своим душевным взором, по крайней мере некоторые из этих Народных Душ.

Здесь, если мы захотим остановить свой выбор, например, на Народных Душах южных народов, мы имеем итальянскую, испанскую Народную Душу (Volksseele). Когда духовный исследователь пытается погрузиться в то, чем является существо итальянской, испанской Народной Души(Volksseele) - это реальные живые существа - он принуждён принять к сведению закон мировой эволюции, который мало известен, и мало оценен внешней наукой. Вчера на этот закон уже было указано, хотя и с иной точки зрения. Было сказано: когда человек переходит через врата смерти, то есть, в сущности, когда он вступает в сверхчувственный мир и возрождается в более высоких существах, тогда он - в связи с тем, что он пережил в жизни - стоит по отношению к этим могущественным существам так, как здесь он стоит по отношению к своим воспоминаниям. Он взирает назад на своё телесное воплощение, и это даёт ему «самосознание», подобно тому, как в телесной жизни при утреннем пробуждении погружение в физическое тело даёт ему самосознание. Так мы, поднимаясь в духовный мир, видим, как для хода времени выступают соотношения, похожие на те, которые имелись между душой и телом в пространственном мире. С нашим телом мы связаны пространственно; для нашей души обнаруживаются отношения, который носят временной характер. Мы живём – когда стали духовными после того как прошли через врата смерти - мы живём совместно с нашими воспоминаниями.

Эта совместная с воспоминаниями жизнь в духовном оказывается той же самой, как и совместная жизнь телесного с душевным в физическом мире. Это ведёт нас к закону периодизации (Gesetz der Periodizitaet) в духовном. Что мы испытывали сами, поднимаясь к духовному, является законом для духовных миров. Духовные существа переживают не только ту ритмическую последовательность , которую мы переживаем как последовательность между сном и бодрствованием, нет, о н и в разные периоды времени переживают различные состояния сознания относительно более внутренних переживаний. Человек только тогда правильно поймёт, в чём состоит правление Народных Душ, если сможет действительно правильным образом мысленно анализировать этот закон. Если духовный исследователь изучает, например, итальянскую Народную Душу, - в случае испанской, дело обстоит похожим образом - ему открывается нечто такое, что вместе с его сознанием обращается, оглядывается назад, в древне-египетско-халдейскую эпоху. Как человек поддерживает в пробуждённом состоянии своё сознание, своё самосознание в физическом бытии посредством погружения в физическое тело, как поддерживает он своё самосознание после смерти посредством ретроспективного взгляда на свои земные переживания, так существуют взаимоотношения между тем, что как народная душевность (Volksseeletum) погружено в итальянский народ и египетским Народным Духом (Volksgeist). Итальянский Народный Дух (Volksgeist) взирает назад на свои переживания, в качестве египетско-халдейского Народного Духа (Volksgeist), как мы при пробуждении погружаемся в тело, где мы сохраняем наше самосознание. Как следствие, закон периодизации, будучи ритмически поступенчатым, господствует между тем, что действует как Народный Дух (Volksgeist) в древне-египетско-халдейской жизни, и тем, что проявляется как Народный Дух (Volksgeist) в италийстве, итальянском начале вплоть до нашего времени. Такого рода выводы духовной науки, полученные из чисто духовного исследования вплоть до всех подробностей подтверждаются, если направить взор на ту форму, в которой проявляется Народный Дух (Volksgeist), в котором помещается (eingebettet ist) каждая отдельная человеческая душа. Но время идёт вперёд. Народный Дух (Volksgeist) не сохранил тех отличительных признаков, которые он имел в древней египетско-халдейской жизни. В ходе эволюции – на это уже обращалось внимание - душа ушла в себя, стала более внутренней, прониклась большим осознанием; вот почему природа стала выступать для неё как нечто такое, что не кажется ей столь же одухотворённым, как было в египетско-халдейскую эпоху. То, что душа могла пережить в древнем египетсве, в древнем халдействе под влиянием Народной Души (Volksseele), это она переживает как возрождение, оживление того же самого Народного Духа (Volkgeistes) итальянской Народной Душой (Volksseele), но в более углублённом виде, более внутренне. Можем ли мы уяснить себе это иначе, как обратив взгляд на величайшее творчество, величайшее созидание в итальянской духовной жизни? Разве мы не должны предположить, что созидание, которое в древнем Египте выступало как созерцание небесных тел вовне в мире, снова выступает нам навстречу в итальянской жизни, только в более внутреннем, углублённом виде, в более душевной форме, будучи в большей степени воспринято, вобрано человеческой индивидуальностью? Вот что должны мы предположить в духовной науке: в реальности же это отражено в «Божественной комедии» Данте. То, что египтянин рассматривал как всецелую одухотворённость всего мира, Данте воссоздал, но более внутренним, углублённым образом. Древняя народная душевность (Volksseeletum) возродилась снова, переживая воспоминание о более ранней эпохе. Во взаимодействии душевных существ в египетско-халдейском Народном Духе (Volksgeist) и в итальянском Народном Духе (Volksgeist) мы видим, как разыгрывается внутреннее сверхличностное сознание Народной Души (Volksseele). Новым возрождением, своего рода ритмическим повторением древнего египетского Народного Духа (Volksgeist) является итальянская Народная Душа (Volksseele). И это возрождение опять-таки - хотя и в более внутреннем, углублённом виде - является особо благоприятным для души ощущающей у отдельной человеческой индивидуальности, живущей в лоне этой Народной Души(Volksseele). Как в течение египетско-халдейской эпохи душа ощущающая могла развиваться по милости благорасположенной Народной Души (Volksseele), так душа в итальянской Народной Душе (Volksseele) переживает себя обновлённой в качестве души ощущающей, но теперь в более внутренней, углублённой форме, с новыми цветовыми нюансами. Итак, мы видим, как эта Народная Душа (Volksseele) проявляется в том, что она вызывает все силы души ощущающей у тех человеческих индивидуальностей, на которых она направлена так, как человеческая душа направлена на природу. Всё, что совершалось в Италии как величественное творчество, созидание, которое коренилось в человеческой душе ощущающей, станет понятным, если знают, как действует Народная Душа (Volksseele) в итальянском теле. Вплоть до мельчайших подробностей станут понятны и творения Рафаэля, и творения Микельанджело - насколько эти творения проистекают из творчества Народной Души (Volksseele) - если будут знать, какие нюансы должна приобретать отдельная человеческая душа под влиянием Народной Души (Volksseele).

Итальянская культура под влиянием Народной Души (Volksseele) есть культура души ощущающей. Так каждая культура Народной Души (Volksseele) имеет свою особенную миссию: так ей предназначено, как бы с особой интенсивностью, с особым динамизмом давать возможность проявляться особенным нюансам душевной жизни. Это не имеет отношения к развитию отдельной человеческой индивидуальной души. Но качества народа, в который на определённое время вживается отдельная душа, отображается так, что они с особой интенсивностью придают особую окраску душевной жизни. Точно так же - я прошу то, что я изложил, рассматривать без симпатий и антипатий, как чисто научную интерпретацию - точно так же как в итальянской Народной Душе (Volksseele) древняя египетско-халдейская Народная Душа (Volksseele) возрождает и напечатлевает то, что она уже напечатлела раньше, - а именно, - характер души ощущающей, так во французской Народной Душе (Volksseele) проявляется эллинизм, греческое начало с романскими, римскими нюансами. Только это греческое начало, этот эллинизм проявляет себя такой форме, что душа, которая живёт в лоне французского народа как индивидуальная душа, в меньшей степени пронизывает телесность, она делает себя более свободной от телесности, чем было это в течение греческой эпохи (747 до Р.Х- 1413 по Р.Х - прим. перев). И как греческая Народная Душа (Volksseele) особо благоприятствовала проявлению души рассудочной или души характера, так и при новом возрождении эллинизма во французской Народной Душе (Volksseele) снова особенная забота проявляется по отношению к душе рассудочной или душе характера. Однако, дело обстоит так, что внутреннее состояние сознания этой Народной Души (Volksseele) основывается на том, что в сознании французской Народной Души (Volksseele) разыгрываются воспоминания, которые обращают взор назад, на то, что совершалось в греческой, в римской Народной Душе (Volksseele). Хотя это и трудно, но для правильного хода истории бесконечно важно подобным образом заглядывать во внутреннюю структуру и отличительные свойства того, что разыгрывается в народной душевности (Volksseletum), в сознании Народной Души (Volksseele). Душа рассудочная или душа характера - вот то, что особенно свойственно французской Народной Душе (Volksseele). В эллинизме она в оторванности от тела ещё формировала это последнее как внешнюю красоту, как душевное начало, которое ещё проявляется для нас в телесном. При углублении внутрь во французском элементе эта Народная Душа (Volksseele ) является нам в новой форме. То, что является народностью (Volkstum), не идёт дальше, чем непосредственная форма тела, пространственная форма, - что имело место в скульптуре у греков, - но оно проявляет себя в эфирном теле, которое остаётся лишь телом мысли, которое представлено лишь внутренне. На это, в сущности, опирается весь основной характер французской Народной Души (Volksseele). Она принимает в своё лоно человеческую индивидуальную душу, чтобы последняя чувствовала себя вынужденной так развивать свои внутренние силы, чтобы они мощно манифестировали себя во внешнем мире. Насколько сильно представляет себя человек во внешнем мире? Если Народный Дух (Volksgeist), - как было это случае эллинизма, - не способен пластически, в скульптуре проявить то, что из духа переходит в тело, то он приходит всего лишь к образу того, что человек формирует в своей фантазии из того, что существует в теле как дух. Вот почему французская Народная Душа (Volksseele) может создать себе лишь внутренний образ человека, ей свойственно ставить главным образом на то, что человек как имидж рисует о себе в мире, нежели на то, что он собой представляет, чем он хочет быть в мире; ставить на то, что человек всегда называл своей славой, глорией, на то, что человек несёт о себе самом в своей фантазии.

Таков основной характер французского начала, исходящий из его Народной Души (Volksseele). Поэтому у этого французског


Последний раз редактировалось: Алекс 44 (Пн Апр 11, 2011 3:22 pm), всего редактировалось 2 раз(а)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Вс Дек 19, 2010 9:58 pm    Заголовок сообщения: Народная Душа, (продолжение) Ответить с цитатой

Так как мы для немецкого Народного Духа, посредничающего в его представителях, обращаем внимание на Фауста, как на того, кто находится в середине становления, так взираем мы на русскую Народную Душу (Volksseele) как на нечто ожидающее того, что должно придти. Всё настроение людей может быть здесь только взглядом вверх, в будущее, к благу, ещё не обретенному в современности. Но затем, когда эта русская Народная Душа (Volksseele) осознает, что живёт в ней и что ещё покоится в глубинах её природы, она тогда будет знать, что выполняет свою миссию, развиваясь внутренне, развивая внутренний мир, что она, в сущности, наилучшим образом выполняет свою миссию тогда, когда совершает завоевания во внутреннем мире, внутренние завоевания, выводя наружу то, что находится в её глубинах, и что, разумеется, когда-нибудь будет иметь большую ценность для общечеловеческой культуры. Нельзя бесцеремонно называть её варварской; эта Народная Душа (Volksseele), которая только позднее станет тем, чем она должна стать, которая сейчас ещё находится в детском возрасте. Я знаю, как несовершенна эта характеристика русской Народной Души (Volksseele), поскольку я из-за недостатка времени смог описать её лишь парой слов. Но надо сказать: когда эта русская Народная Душа (Volksseele) внешним образом выражает то, чем она является сейчас, если она выражает не то исполненное ожидания настроение - которое Д.С.Мережковский изображает как настроение молитвы, - настроение, покоящееся в глубинах Народной Души (Volksseele), - тогда она является тем, что становится лишь источником помех в развитии духовной культуры и общечеловеческой культуры вообще. Если она обращается на внешнее, то проявляется так, как если бы она совершала нечто противоположное тому, что ей, в сущности, подобает. Поэтому ощущение, которое мы имеем, когда смотрим на Запад таково: современные события столь страшны, и они с необходимостью выступают из этих западных Народных Душ (Volksseelen). По отношению к русской Народной Душе (Volksseele) мы, напротив, имеем ощущение, что этому народу, этой Народной Душе (Volksseele) наименее всего подобает обращаться против западных Народных Душ (Volksseelen), которые, в сущности, должны быть её наставниками, если она правильно понимает себя. Лишь оттого, что в последние годы было мало понято то, о чём здесь идёт речь, переоценивалось то, что приходило с этой стороны. В характеристики Народных Душ (Volksseelen) можно было бы зайти гораздо дальше. Так можно было бы сказать: человеческая душа, постигающая, охватывающая себя в «я» внутренне связана с тремя душевными членами – душой ощущающей, душой рассудочной или характера и душой сознательной; как только она, эта индивидуальная душа оказывает сопротивление влияниям этих трёх душевных членов, так скоро эти три душевных члена восстают против неё. Как отдельная индивидуальная душа отображает нам отношения между тремя душевными членами и человеческим «я», так же выражаются для нас отношения отдельной европейской Души к общеевропейской Душе. Внешние события являются только проекцией того, что можно найти в человеческой душе как борьбу душевных членов против «я». Однако, это «я» погружает себя в отдельные члены души, ставит себя в отношение к ним; и мы также и тут можем посредством внешних фактов найти подтверждение того, о чём повествует нам духовная наука с помощью внутреннего исследования. К душе ощущающей «я» склоняется так, что томится тоской по оплодотворению, по насыщению себя соком переживаний души ощущающей; так мы видим как из Средней Европы немецкая Народная Душа (Volksseele) погружается в итальянскую душу ощущающую. Это мы можем проследить через всю историю; возвращаясь до Дюрера и других художников, мы видим, как они погружаются в итальянскую Народную Душу (Volksseele). Далее мы можем наблюдать, как Гёте мог обрести счастье не раньше, чем исполнилось его страстное томление по Италии. Это, с одной стороны замена «я» душой ощущающей, и, с другой стороны, замена немецкой Народной Души (Volksseele) итальянским Народным Духом. Исследуя историю дальше, мы находим, как отдельное «я» должно дискутировать с душой рассудочной или характера. Вы только посмотрите, как вплоть до нового времени развивалась дискуссия, полемика между немецкой Народной Душой (Volksseele) с французской Народной Душой (Volksseele); взгляните, как Лейбниц, немецкий философ, пишет свои труды на французском языке, и как основатель Прусского величия Фридрих Великий любил почти исключительно французскую культуру. Это может показать нам как немецкий дух действительно склонен быть интернациональным, вживаться во все отдельные национальности. И поскольку основным его характером является - проявлять себя во всём, - так видим мы его в дискуссии с британской Народной Душой (Volksseele), в том, что она до сих пор не приняла эволюционное учение Гёте, но приняла дарвинизм, и, точно также не приняла гётевское учение о цвете, хроматику, но учение Ньютона. На этом примере можно видеть, как глубоко немецкий Народный Дух связан с британским. Если, напротив, сегодня британское настроение обнаруживает особую озлобленность по отношению к немецкой существу, то ему, исходя из глубин немецкой Народной Души (Volksseele) нельзя было бы отвечать подобной ненавистью, которую он, британский Народный Дух несёт навстречу немецкой Народной Душе (Volksseele); он ненавидит из чистого материализма. На этой точке зрения немецкая Народная Душа (Volksseele) не будет останавливаться: она должна вести полемику с материализмом. В настоящее время она будет вести с ним полемику посредством внешнего вооружённого насилия в той борьбе, которая ей была навязана; а в будущем она будет дискутировать с ним, высвобождая спиритуальное, духовное начало в эпоху материализма. Так смотрим мы, исходя от внешних событий. на то, что раскрывается из Средней Европы.

Я не считаю, что нет необходимости так углубляться в основную природу Народных Душ (Volksseelen). Ибо мне кажется, что из этого освещения Народных Душ (Volksseelen) может струиться свет, который внесёт ясность в то, что выступает сегодня навстречу в великих судьбоносных событиях. Можно шаг за шагом ощутить современные события как необходимое следствие взаимоотношений Народных Душ (Volksseelen), если мы углубимся в эти Народные Души (Volksseelen); а понимание событий ведёт к истинному согласию. И если верно то, - а это без сомнения верно! – что события, которые мы переживаем вовне на Западе и на Востоке, таковы, что мы можем сказать о них: они должны - поскольку они столь могущественны - вести к новой эпохе, которая разовьётся из современных событий; это будет новая фаза человеческого духа, ибо новая фаза человеческого духа может быть завоёвана с такими огромными жертвами; насколько это верно, настолько верно и то, что мы должны верить, что кое-что из того, что до сих пор достигалось малыми жертвами, в будущем будет достигаться большими жертвами. Ибо жертва духовной науки, на которую я указывал вчера в связи с развитием человеческой души, является поистине большей, нежели все жертвы, которые проносятся во внешних экспериментах и внешних наблюдениях. Надо думать о том, чтобы опыт другой науки, который будет завоёван посредством большой жертвы, должен примкнуть к тому, что, хотя и со славой, но и с болью происходит теперь. И если я во вчерашней лекции решился обратить внимание на то, как силы тех непрожитых жизней, которые теперь приносятся в жертву, соединятся с существами духовного мира, и их силы будут ниспосылаться в тот мир, в котором разыгрываются исторические события, то да будет позволено сегодня эту картину, - которая соответствует реальности, - дополнить словами: да, мы живём в то время, когда первые зачатки новой Мировой Сущности человеческого духа с его эволюцией должны быть обретены из крови и смерти, из опасности и страдания; но те, кто призван действовать, будут в будущем знать, как правильно приносить свою жертву, если они смогут взглянуть вниз, на человечество, кто поймёт, как достойным образом пережить время надлома. И если тот, кто вызывает в нашей современности кровь и смерть является Народным Духом, то будет и тот Народный Дух, который в новое время, начавшееся вследствие этого, будет требовать новой формы жизни. Будут востребованы те из нас, - это будет ощущаться человечеством будущего, - кому свои юные душевные силы пришлось высвободить из своих тел ради стимулирования нового человечества. Однако те, кто сохранит свою жизнь и своё здоровье, должны будут почувствовать, что Дитя человеческой духовной жизни, рождённое из ран, крови и смерти, нуждается в опекунах, воспитателях, которые сумеют правильным образом воспринимать инспирации Народной Души (Volksseele). Никто не поймёт немецкую Народную Душу (Volksseele), если не поймёт её языка, её речи. Этот язык не будет языком внешней материальной жизни, этот язык будет языком духа. Так сущность времени, которая рождается из крови, ран и смерти, могла бы встретиться с человечеством, которое вследствие сильного, мощного раскрытия человеческой духовной силы достойным образом доказало бы свою способность стать опекуном с таким трудом завоёванной, с таким трудом достигнутой жизни времени.













ПРИЛОЖЕНИЕ

Мережковский Д.С.

«СВ. СОФИЯ»




Теперь, когда мы так заняты Дальним Востоком, может быть, особенно любопытно вспомнить о месте первого соприкосновения Запада и Востока, о «вратах Востока» — Константинополе.

Но, признаюсь, я поехал в этот город не столько с мыслью о Дальнем или Ближнем Востоке, сколько с желанием увидеть храм — христианский ли, нет ли — не знаю, но храм Бога живого и прекраснейшее из всех зданий, построенных людьми и доныне уцелевших (Парфенон почти разрушен) — храм Святой Софии, Премудрости Божией.

Тем, у кого не много денег и сил физических, лучше не предпринимать этого путешествия. Оно утомительно и дорого.

Прежде всего, переезд по Черному морю. Я ехал в конце мая, но качало так, что больны были все, не только слабые европейцы, но и семижильные азиаты, и даже пароходный механик, и даже пароходный петух. Длилось это 36 часов подряд — от Херсонесского маяка (около самого Севастополя) до входа в Босфор. А когда мы, наконец, остановились в мутных, но слава Богу, тихих водах Золотого Рога, на нас напала дикая, поистине разбойничья, орда носильщиков, лодочников, таможенных чиновников, гостиничных комиссионеров, монахов, драгоманов, полицейских — турецких, армянских, греческих, анатолийских — и всякой прочей христианской и языческой международной сволочи.

Все они смотрели на нас и на наше имущество, как на свою законную добычу, и тащили, и рвали ее на части со зверскими лицами, с бессмысленной дракой, с бешеным воплем, с исступленной руганью. С этого мгновения началось бесстыдное грабительство, в виде мошеннических, но неизбежных цен и еще более неизбежных «бакшишей» (турецких «начаев»), грабительство, которое длилось непрерывно до нашего отъезда. Нас грабили мусульмане, грабили христиане, грабили европейцы всех наций, грабили русские, служащие в посольстве (эти последние, кажется, хуже всех). Мы давали, давали… а радостей получали мало, да и полученные были сомнительны.

Любопытно, конечно, взглянуть на безобразно-животную восточную грязь, человеческую и собачью (собак едва ли здесь не больше, чем людей), заливающую улицы Второго Рима, подышать запахом вялых овощей и бараньих туш, вывешенных в мясных лавчонках (этой всеобщей бараниной нас чуть не задушили, без нее не обходился ни завтрак, ни обед; она же незримо присутствовала и в молоке, и в кофе, и даже в вине); любопытно побродить под расписными сводами в странно-пахучем, янтарно-желтом и пыльно-синем сумраке Старого базара, который, однако, очень напоминает нашу толкучку в чудовищном виде; лестно, среди как будто избранного, а в сущности, весьма прощалыжного, космополитического общества европейских туристов, на селамлике — священном параде султана — созерцать крючковатый нос его правоверного величества, мимолетный кивок его головы и сорок сороков его закутанных жен в каретах последней парижской моды, сопровождаемых бесчисленным количеством черных евнухов; любопытно взглянуть на «дервишей пляшущих» — вертящихся в белых балахонах (совсем наши хлысты), и на «дервишей ревущих» (подлинный экстаз, религиозное исступление). Все это любопытно, повторяю, но не стоит, однако, ни таких денег, ни такого утомления.

Но вот Святая София — для нее, для одной, стоит, пожалуй, поехать в Константинополь! Я, по крайней мере, не жалею, хотя это уже мое второе паломничество к ней. В первый раз я посетил ее двенадцать лет назад. Тогда я видел ее тотчас после Афин и Парфенона, который оставил во мне самое сильное впечатление красоты, которое я когда-либо испытывал в жизни. Но Святая София дала мне нечто новое, совсем, до противоположности, иное, но, может быть (я знаю, не случайно останется всегда это может быть), столь же великое. Тогда я только замышлял мою трилогию «Христос и Антихрист». Тема этой трилогии — отражение в истории, — вселенской, то есть все века, все народы и культуры объединяющей, — идеи христианства (или, вернее, религии Святой Троицы, потому что христианство — только фазис этой религии).

И я увидел тогда в Святой Софии первое, и доныне в новом религиозном зодчестве единственное, воплощение этой идеи.

После оконченного двенадцатилетнего труда мне захотелось вновь взглянуть на Святую Софию, поклониться ей, храму первого вселенского соединения народов в религии Отца, Сына и Духа.

Когда издали, с Босфора, в конце узкого мыса между Золотым Рогом и Мраморным морем видишь Святую Софию, она представляется почти геометрически правильным, как игральная кость, четырехгранником с наложенным на него плоским куполом цвета темно-серого, как осиное гнездо, между четырьмя длинными и узкими стрелками минаретов, разумеется, позднейшей мусульманской пристройки. Просто, даже слишком просто, почти бедно, хотя и огромно, потому что сразу видишь, или не столько видишь, сколько угадываешь, что это самое большое здание города.

Но когда входишь внутрь храма и видишь его весь сразу (в этом его особенность, что видишь его сразу, с первого взора весь), душе понятным делается его величие: душа хочет крыльев. Ничего, кроме светлого, безмерно огромного, небу подобного, свода. Чувствуешь, что здание построено для этого свода. Все для него, все от него, все в нем. Он покрывает, соединяет, согласует, просветляет все. Никогда на земле не было более совершенного образа вечности, и почти невозможно поверить, что это создание рук человеческих.

Кроме главного, среднего, есть другие, меньшие, своды. Три в глубине: один над алтарем, два по бокам, прообразующие три неслиянные ипостаси Святой Троицы — Отца, Сына и Духа. Над этими тремя — один, бóльший, как бы объединяющий эти три; в нем выражено нераздельное единство ипостасей троичных. И, наконец, над ними, над всеми — главный, средний, самый широкий, — последнее соединение Святой Троицы с миром, Бога с человечеством, последнее совершение вселенского и Божеского в явлении богочеловечества, Церкви торжествующей, Святой Софии, Премудрости Божией, последнее совершение времен и вечности, когда все будет в Боге и Бог будет во всем.

Своды подымаются без тамбуров, прямо от стен. В основании сводов расположены сплошным рядом низкие полукруглые окна, наполняющие свод ясным, тихим светом, так, что, кажется, купола реют в воздухе, сами воздушные, солнечно-золотистые, неимоверно высокие, легкие-легкие и несокрушимо твердые, как твердь небесная, «плоть духовная», святая плоть.

В наших древних русских церквах (соборы Успенский, Благовещенский и др.) и в средневековых готических соборах впечатление тайны и святости достигается угашением света дневного, искусственной ночью, в которой теплятся огни лампад и свечей, или же еще более искусственной окраской света радужными стеклами. Римский Петр светел, но лишен тайны; там холодный белый свет дневной — свет человеческого разума, только человеческого разума, свет полуязыческого Возрождения, гуманизма и рационализма, уже предвозвещающих протестантство из святого святых католичества. Святая София — единственный храм — светлый и полный теплой, солнечной, небесной тайны. Янтарные лучи, мягкие и ровные, льются сверху, и весь круглый ясный простор освещен ими.

Иногда сквозь купол, из неба в небо, пролетают голуби, свистя крыльями, нежно нарушая благочестивую тишину. Да, перестав быть «христианским», великий храм остался все-таки храмом, домом Божиим, и тишина его поистине благочестива. Да и был ли он, мог ли быть и оставаться «христианским, только христианским», он, храм последней Премудрости Божией, так чудесно отразивший — помимо полного сознания строителей — всю полноту Божественной триипостасности? И кто знает, не оттого ли именно, что не было у людей, создавших его, этого реально-действенного сознания Троицы, что они все-таки считали его христианским, только христианским, храмом, — не оттого ли теперь стены его голы, сломаны, затерты кресты, замазаны святые лики, и там, над лишенным завесы алтарем, в среднем своде, лишь чуть видна, как громадная склоненная тень, голова Богоматери?

В храме молитвенная тишина. Люди приходят, благоговейно сняв обувь, становятся к стене поодиночке, а чаще вместе, и молятся. Долго, тихо, мирно опускаясь на колени или садясь и потом вместе, враз, подымаясь. Видно, читают вместе одну и ту же молитву. Они молятся Отцу, не зная Сына. Отцу без Сына, теперь, когда уже был Сын! И здесь, в этом храме всех трех — был, но ушел. Алтарь его пуст. Алтарь — в средней нише и обращен прямо к востоку. А Мекка — Иерусалим магометан — лежит к юго-востоку, — и вот ныне главный алтарь в мечети Айя-София не в середине храма, а чуть-чуть правее. Желтые, свежие циновки, сплошь устилающие пол, низкие лампады, кое-где низкие скамьи и подушки — все это как бы стягивается, влечется устремлением вправо; слегка, полузаметно, но упорно, и если вы это увидите, то уже нельзя отделаться от какой-то мутящей тоски, от впечатления внешней перекошенности всего здания, такого старого и стройного в своей сущности.

Какой крошечный, низенький балдахин над новым алтарем магометанским и как величествен широкий купол над древним пустующим алтарем. Но все молитвы, все воздыхания обращены туда, к этому крохотному балдахинчику, указывающему направление Мекки. «Един Аллах, и Магомет — пророк его!»

Я сидел на низкой ступени у главного входа, прямо против алтаря, смотрел в побледневший простор великого завоеванного храма с его тенями херувимов на стенах, чуть видными, жалкими и страшными, точно отошедшими; видел вьющиеся вправо, вкось циновки; слушал крылья пролетающих вверху голубей и тихие, чистые, такие чуждые мне, такие неподвижные, косные молитвы чуждых людей — Богу-Отцу без Сына. И мне становилось жутко.

В самом деле, возможно ли, что это лишь случайность? Храм Софии, Божественной Мудрости, — воплощение, созданное человеческими руками на земле, постижение людьми этой Мудрости — пал, отнят у создавших и постигнувших, отдан во власть пришедшему с Востока чуждому племени, людям, не знающим и не могущим узнать? Они остались, какими пришли, со своим неподвижным, бессыновным, бездейственным Отцом. Потому что ведь и к Отцу, как к Отцу, можно прийти только через Сына. Религия мусульманская — религия косности, недвижности. И поскольку она соприкасается с жизнью, — она ее задерживает. Религия чистого, каменного созерцания. Обращаясь к действию, к культуре, к знанию, к какому-либо движению, магометанин тем самым отвертывается от магометанства, выходит из религии. Эта религия жизни без жизни.

Таковы они, завоевавшие, взявшие себе великий храм, владеющие им много веков. Неужели это случайность?

То, что долго терпится на не знавших, не слышавших, не прощается знающим и не исполняющим. Людям, которые строили этот храм триединому Богу, Софии Премудрости, было дано много. И многое с них спросилось. Они знали Сына, открывающего Отца, посылающего Духа Утешителя. И эти три — едино, и эта религия — христианская, то есть единотроичная, через Христа открывающаяся, — единая действенная, необходимо двигательная, вечная Тайна, вечно раскрывающаяся.

Но Византия, построив храм Троице, забыла Троицу. Не умом. Одним умом, теоретически, схоластично, буквенно она ее помнила. Жизнью забыла, в биении крови забыла, остановившись в Христе, только в одном Христе, не проходя вечно через, сквозь него, к Отцу и Духу. И остановившись в одном втором лике, религия христианства, только христианства — сделалась такой же косной и бессильной, одиноко созерцательной, бездейственной, как ныне еврейская и магометанская, остановленная в первом лике — в Отце. Только, может быть, еще более бессильной, потому что знающим Сына, слышавшим его, не прощается, если на его зов не идут они к Отцу, не принимают Утешителя.

И когда в Византии окончательно определилась эта раздельность Сына и Отца, то есть когда ясно стало, что движение, действие, жизнь, мир (начало Отчее) в своем русле текут вне и помимо религиозных чувств, созерцаний или схематических умствований, вне и помимо храма, где все заслонил собой лик одного Христа, — Дух оставил этот слабый, этот слышавший и не исполнивший народ, так что язычники-варвары оказались сильнее его. Они пришли и овладели, взяли и укрепились, и стерли лик Сына со стен и дверей на долгие века. Будет ли когда-нибудь освобождена Святая София, выпрямится ли она навстречу восходящему солнцу, вернутся ли отошедшие, бледные тени херувимов? Загорится ли ее вечноприсутствующая тайна новым светом в чьем-нибудь человеческом сознании? Какой народ будет достаточно силен, чтобы понять силу, около человечества лежащую, действенную, силу религии Троицы, принять ее в себя, во все свое существо и ею победить?

Страшно и бесполезно гадать. Можно только верить, что когда-нибудь это должно совершиться и совершится. Но, кажется, далеки еще времена, и чем пристальнее вглядываюсь я в настоящее, тем менее верится в близость чьей-либо грядущей последней победы.

Страшно и прошлое, страшно и настоящее. И наше, русское настоящее.

Опять и теперь, как всегда в острые и решительные мгновения истории всех народов, откуда-то идут «язычники», варвары — новые, «культурные», но все-таки те же варвары — поднимают головы, встают, надвигаются — побеждают. Напрасно близорукие европейцы так мало придают значения тому, что наша война с Японией — война языческого народа с христианским. Не считаться с этим — все равно, что не обращать внимания на противоположность рас, на важность столкновений Европы и Азии, на самую кровь в деле, где она-то именно и льется.

Религия народа — не случайность, это признает всякий, как бы он сам лично на религию ни смотрел. И даже, если допустить, что причины зарождения той или другой религии у того или другого народа случайны, то следствия ее жизни в народе неоспоримы. Религия — часть крови и плоти народной; она делает его таким или другим, подводит или отводит от культуры, бросает его в культуру, разгорается или гаснет сама от прикосновения культуры. Религия до сих пор делала народы, давала им силу или отнимала ее. Если история готовит нам в будущем народы безрелигиозные, если культура вытеснит религию, то можно ли будет в действительном смысле слова назвать безрелигиозными эти народы? Культура не вытеснит, а лишь заменит собой религию, займет ее место, то есть сама станет религией. Таково вечное свойство человеческой души, человеческого существа. В душе есть место для Бога, как в теле — место для пищи. И чем бы человек ни питался, — питаться он должен и будет, пока живет, и если живет. А ослабит или усилит будущие народы религия культуры, культура как религия, — это покажет будущее.

Итак, вот новая борьба «христиан» и «язычников». Потому что ни у нас, русских, ни у японцев еще нет культуры как религии, мы — еще «христиане», а культуры у нас совсем нет; у японцев ее больше, но все-таки они, прежде всего, язычники. И мне кажется, что поскольку тут столкновение двух религий, — истинные язычники должны были взять верх над христианами. Силу первобытной, варварской, языческой крепости, ныне соединенную с европейской, хотя бы поверхностной, культурностью, — можно побеждать лишь последней силой последней религии — религии Троицы, религии всеобъемлющей, не только созерцательной, но и действенной, принимающей в себя всю настоящую и будущую человеческую культуру, все откровения и знания, соединяющей в себе «разум — волю — чувство», как соединены в человеке его «дух — душа — плоть». К этой силе, одной побеждающей, мы и должны стремиться. И понять, к чему и куда нужно стремиться, — кажется, уже пора. Язычники поднимают головы…

Мы никогда не были на той созидательной религиозной высоте вселенской, какой достигла Византия. Наше христианство мы только взяли из ее же источника, и притом уже замутневшего. Мы, может быть, никогда еще не «слышали» так, чтобы создать храм, подобный Святой Софии. Нам многое прощалось и прощается. Но вот язычники подымают головы… Где же мы?

Мы до сих пор, во всей нашей религиозной истории, жили христианством или даже лишь тоской по христианству, по религии чистого и крылатого созерцания. Эти крылья уносили каждого из наших великих подвижников, великих молчальников, в леса, в скиты, на молитвенный камень, в узкий и темный затвор. Уносили от людей, от жизни «сего мира», с его трепетами, муками, радостями, с его падениями и восстаниями. Если некоторые и возвращались к людям, — они возвращались просветленными, чуждыми, ненужными здесь, уже почти нездешними. Это были одинокие, «исполнившие» завет своей одинокой веры. А для остальных верующих завет был тот же, только не исполняемый ими по слабости, стоявший около, пока они жили, работали, любили, действовали, — завет, не входивший никак в их действия и все действия собой осуждающий.

«Отрекись, во имя Христа единого, от всего, ибо все во зле лежит, — и получишь великую награду на небесах. Культура, наука, красота, любовь — все это мешает тебе остановиться духовным взором на Христе и, погружаясь всецело в Его созерцание и приобщаясь голгофским мукам, — спастись. Пост, покаяние и молитва — вот твои действия, твоя жизнь, твой путь к спасению. Твой и каждого, кто сможет им идти. Других путей нет».

Это, конечно, идеал, которого достигали немногие; но разница лишь в степенях приближения, а уклон один: «поскольку ты в жизни и в действии, поскольку ты вне религии; поскольку ты верующий, идущий ко спасению, желающий приблизиться к Богу, поскольку забывай о них, отрясай прах земной». Я говорю нарочно резко, без переходов, без теней, для того чтобы яснее выявить принцип христианства, только христианства, религии, остановленной в лике Христа и потому сделавшейся религией чистого и бездейственного созерцания в наивысших своих точках.

Вероятно, и теперь есть, как встарь, эти высшие точки — великие старцы, молчаливые подвижники, истинно святые и светлые провидцы, где-нибудь в далекой келье или в лесу, о которых мы не знаем, потому что они скрыты и ничего нам не говорят. Говорят те, которые сами для себя этой высшей точки почему-либо не достигли, но завет, самый принцип созерцательной, внеземной религии хранят или охраняют твердо. Исходя из этого принципа, они, с неизбежностью, может быть, роковой для них, проклинают и осуждают огулом весь трепет жизни, все ее порывы, всю ее молодость; они обвиняют современное поколение, стремящееся к знанию, к вольному воздуху, к общению и к общему действию, в том, что люди эти будто бы безрелигиозны.

Недавно мне пришлось прочитать две-три громовые (или, проще, бранчивые) статьи провинциальных пастырей высокого положения, направленные против всей интеллигенции, то есть против всего русского образованного общества и, конечно, главным образом, против той его наилучшей части, которая моложе, страстнее и горячее ищет правды общественной, смелее действует, бескорыстнее идет вперед, не задумываясь перед самопожертвованием. Епископы и архимандриты предавали интеллигенцию проклятию, не говоря, однако, открыто, до конца, что их собственная религиозная точка зрения не может допустить никакого действия, но как бы осуждая только эти именно действия.

Мне гораздо более понятна прямая речь одного из представителей белого духовенства, которую я прослушал этой зимой в закрытом собрании. Совершенно точно было высказано убеждение, что верующему христианину, а наипаче служителю церкви (о монахах уж и не говорилось) дóлжно принимать общественную жизнь, все ее существующие формы, проявления, течения и уклады такими, каковы они есть, отнюдь их не судя и в них не вмешиваясь; пастырь-де молится о сохранении того, что пребывает в данный момент, веруя, что оно ниспослано Богом, дарующим наилучшее; поскольку же он принимает участие в действиях общественных, — постольку он перестает быть пастырем, а делается частным человеком, то есть соответственно отходит от Бога, как соответственно отходит, конечно, и просто верующий, ибо ведь это все ступени одной и той же лестницы «христианства»: высшая — старец, отшельник, святой, затем архипастырь черного духовенства, затем просто монах, затем священник и, наконец, верующий мирянин. Таким образом, ясно, что всякое действие, всякое участие в делах мирских есть с этой будто бы единственно «христианской» и в данном случае с православной, точки зрения, — компромисс, отход от религии; и чем больше это участие, тем дальше отход, и, наконец, в самую даль — в «безбожие».

Проведение открыто этого принципа во всей его последовательности мне понятно. И я искренне сожалею, что упомянутые выше провинциальные архипастыри, предавая анафеме всю учащуюся молодежь и все передовое образованное общество, не обвиняли их открыто в том, в чем должны были бы обвинить со своей исключительной точки зрения: а именно, в действии, то есть в компромиссах, влекущих будто бы за собой удаление от «чистого христианства». Но, думаю, коснись эти обличители компромиссов вообще, — им пришлось бы объяснить, почему они сами идут на компромиссы, благословляя такие действия, которые уже совсем, казалось бы, неприемлемы, например, войну, да и не одну только войну! Обличитель должен быть последователен и не останавливаться ни перед чем. А между тем, бросающие громы в «развращенную интеллигенцию» до такой степени наивно не видят собственных противоречий, что у одного из них встречается обмолвка: «… русская православная крепость»… Порт-Артур! «Православная крепость» — это, в своем роде, единственное сочетание слов. И пастырь-обличитель только скорбит и негодует, что в этой «православной крепости», во время семимесячной осады, не царило повсюду достойное ее православия целомудрие.

Но вернемся к ясным принципам и фактам. Да, современное общество и его мыслящая и наиболее действенная, жизненная и правдивая часть — в сознании своем — вне христианства. В этом-то и ужас, и слабость, и гроза, что подошло такое распадение; религия наша — внежизненна, жизнь наша — внерелигиозна.

Скажут, а где же народ? Разве он-то не религиозен? Разве в нем нет живой веры? Но, может быть, это потому, что народ еще не дошел до неизбежной точки в пути, — потому, что он еще вовсе не сознает, в кого и как верит. Вера народная крепка, но слепа. Слепой может идти, кое-как двигаться, — но разве это истинное движение? Слепой опирается на всякую руку, не видя поводыря. А разве всякий поводырь надежен? Нет, лучше народу прозреть и стать перед этим страшным раздвоением путей — жизни и религии, нежели слепо ползти около оврагов. Лучше народу, подобно людям новым, ошибочно уклониться в одну сторону, в сторону безбожия (как ни страшно это произнести), нежели охранять свою, не осознанную им веру. Потому что я чувствую, что это было бы лишь на время, потому что чувствую и знаю, какой мираж эти «два пути». Действие и созерцание, жизнь и вера — да неужели они не одно, как Отец и Сын — одно? А где Отец и Сын — там и Дух животворящий, ибо все три — одно.

Двух путей нет в действительности, но они есть в нашем теперешнем сознании, а потому люди культуры и действия сознательно безрелигиозны, а люди верующие — сознательно бездейственны. Вины, может быть, нет ни на тех, ни на других, или вина на всех, ибо те и другие части раскалывают единое, берут части силы, которая в части своей, как сила, исчезает. И слабы созерцающие, только созерцающие, как слабы действующие, только действующие. Духа животворящего нет ни на тех, ни на других. Царство раскололось пополам… И язычники поднимают головы……….

Святая София, ясная и грустная, полная янтарным светом последней тайны, поддержала мою падающую, испуганную душу. Я смотрел на свод, подобный небесному своду, и думал: ведь вот есть же она, человеческими руками созданная, она — человеческое приближение к Триединому Богу на земле. Это было — и будет больше этого. Как не придут к Отцу-миру истинно верующие в Сына? Как не придут к Сыну любящие мир, который и Отец так возлюбил, что Сына отдал за него? А они душу свою кладут за него и за друзей своих. У них есть уже Сын, если есть любовь. Они только имени не знают.

И мне хотелось молиться за всех, молиться в этом, до срока языческом, но единственном храме будущего о даровании моему народу истинной, побеждающей силы: сознательной веры в Бога триединого.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Вс Мар 06, 2011 4:56 pm    Заголовок сообщения: новые публикации Ответить с цитатой

Содержание GA 22.02.2011

Лекции 1911-1912 годов. GA 127-139
http://bdn-steiner.ru/modules.php?name=My_News

Русский архив GA 27.02.2011

К 150-летию со дня рождения Рудольфа Штейнера
GA 148 Пятое Евангелие. Из исследований хроники Акаши. DOC (1430)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Вт Мар 22, 2011 6:07 am    Заголовок сообщения: Человек в свете оккультизма, теософии и философии Ответить с цитатой

Автор перевода Оригинал Название перевода Тип файла Дата
неизвестен Немецкий Человек в свете оккультизма, теософии и философии DOC (837 Kb)
10 лекций, прочитанных в Христиании (Осло)
со 2 по 12 июня 1912 года.

http://bdn-steiner.ru/modules.php?name=Ga_Rus
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Вс Апр 10, 2011 9:38 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Русский архив GA 07.04.2011

http://bdn-steiner.ru/modules.php?name=Ga_Rus

GA 059. Метаморфозы душевной жизни. Путь душевных переживаний. 2 часть. DOC (885 Kb)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Пн Апр 11, 2011 3:16 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Русский архив GA 10.04.2011
http://bdn-steiner.ru/modules.php?name=Ga_Rus



GA 254. Оккультное движение в XIX в. и его отношение к мировой культуре. DOC (1035 Kb)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Чт Июл 07, 2011 4:48 pm    Заголовок сообщения: Именной указатель Энциклопедии духовной науки (антропософии) Ответить с цитатой

http://bdn-steiner.ru/a1/parset1.php?id_page=60000015&level=1367
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Чт Июл 07, 2011 4:51 pm    Заголовок сообщения: Предметный указатель Энциклопедии духовной науки (антропософ Ответить с цитатой

http://bdn-steiner.ru/a1/parset1.php?id_page=60000017&level=1369
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов nptm.ru -> АНТРОПОСОФИЯ Часовой пояс: GMT
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6  След.
Страница 3 из 6

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
Русская поддержка phpBB