Яков Цукерник

Смотрите каждую среду в 12:30 авторскую передачу Якова Цукерника "Разговор начистоту" на Новом Планетарном Телевидении Молодежи.

Обращение ко всем, кто смотрит и слушает канал НПТМ от Якова Иосифовича Цукерника: 

- По средам я намерен выступать с разбором творчества Михаила Леонидовича Анчарова. С началом этого разбора. Под таким углом его творчество никто не рассматривал ни в СССР, ни тем более в РФ. 

Дело в том, что как в последние десятилетия существования Римского Мира появились совершенно уникальные люди – "последние римляне", так и в СССР, когда стало ясно, что сверху кто-то весьма властный очень целеустремлённо разваливает могучую державу, то нашлись люди, которые попытались понять, что происходит, кто этим занимается, чем это грозит и что нужно сделать чтобы пресечь этот процесс. 

Их было мало – прорвавшихся к читателям самой читавшей страны в мире, но это были люди высшего уровня. 

Мне явно было запрограммировано движение по этой дороге, впервые я это почувствовал в три с половиной года, зимой 1941-1942 года, но только на 11-м году жизни я вспомнил о том, как в мозгу у меня прозвучало одно-единственное слово, но сразу стало понятно всё, с ним связанное. В этот год мне уже пришлось задуматься, что происходит в моей стране – 1948 год был годом "борьбы с космополитизмом", то-есть годом начала открытой антисемитской кампании, направляемой сверху. В Советской Стране такое было немыслимо – значит, она переставала быть Советской. В 1952 году "дело врачей убийц" заставило меня ещё более вгрызаться в книги и статьи, одновременно учась в техникуме на техника-строителя автомобильных дорог и мостов. В 1953 году умер Сталин, и казалось нам, что солнце погасло, но очень быстро был уничтожен Берия, а потом в 1956 году был XX съезд, вскрывший чудовищный гнойник, и мы как раз в этом году кончили учёбу в техникуме. Как положено юному патриоту, я просил отправить меня куда подальше и где потруднее – на Дальний Восток. Отправили на Дальний Северо-Восток, в Магаданскую область. Лагеря там уже были распущены, остались только уголовники, а то я сходу уселся бы по политическому делу – столько увидел и услышал. 

Потом была служба в дивизии первого удара за спиной пограничников на иранской границе в Нахичеванской АССР. И такое увидел и услышал там, где Советской Властью уже не пахло, а также узнал от представителей 39-ти народов в нашем полку, что твёрдо решил после демобилизации идти на истфак МГУ, чтобы понять профессионально, как наша страна дошла до жизни такой. Вернулся в 1962 году, поступил, один на весь курс окончил вечернее отделение с отличием, но никому из вечерников и заочников работы не нашлось – уже было брежневское время, а учившиеся в "период Оттепели" или "в эпоху XX съезда" историки могли бы не тому выучить своих учеников в школах и ВУЗах, так что не было бы воплей "Да здравствует великий Брежнев" и бурных аплодисментов, переходящих в овацию. Позже я встречал коллег-историков из выпусков 1969 и 1970 года, тоже не получивших работы. Через три года чудом нашёл место историка в одной из школ в Бескудниково и от творившегося в школе глаза на лоб полезли, а в области общественных наук и истории такое творилось, что вообще можно было рехнуться. И хотя все мои работы периода обучения в МГУ и поныне считаю качественными, но в настоящий бой вступил только после того, как вылетел из школы с аналогом волчьего билета. 

Об этом – моя работа "Действие Стрелы Аримана на территории СССР". Её продолжила работа "Три комиссара детской литературы (Гайдар, Кассиль, Крапивин)". 

Потом одновременно писались две работы: 

"“Гадкие лебеди” братьев Стругацких – моё понимание этого произведения" и "Люди всех стран, соединяйтесь!", которые уже давали ответы на все четыре комиссарских вопроса:

Что такое хорошо и что такое плохо?

Кем быть?

Кто виноват?

Что делать?

К этому времени один из прочитавших какую-то часть последней работы компьютерщиков сказал давшему ему на прочтение эти страницы моему племяннику:  

"Пусть твой дядька передаёт тебе свои работы, когда отпечатает на компьютере, а ты неси ко мне – я выделяю сайт под них". Сайт этот просуществовал до начала 2004 года, а потом исчез. Я не удивился – минимум с 1964 года был под колпаком, меня об этом уведомили, поставили на учёт в райпсихдиспансере, пробовали затянуть туда, следили за квартирой и за мной самим – один из таких следаков сам спросил у меня, за каким чёртом ему велено за мной шляться. Потом я узнал, что на меня заведено дело, причём никакой фантаст с авторами не сравнится. Потом меня пробовала переехать машина. Потом пытались затоптать ногами шесть "лбов". Потом мне подсунули лекарства для укрепления памяти, которые порознь могли бы её укрепить, но в том комплексе, который я получил должны были угробить. Но всего лишь отбили оперативную память, я не мог ни книги читать, ни что-то писать. Когда понял – взял себя за шиворот и сначала на машинке смог добить последние 100 страниц в "Трёх комиссарах", а потом продолжил поиски и распечатку результатов, а также устную пропаганду – не антисоветскую, а именно СОВЕТСКУЮ.  

И какие-то мои работы пошли по рукам. И, само собой, в "органы" стали попадать.  

Вот в работе над "Стрелой Аримана" и последующими моими произведениями и стал я всё больше и больше вчитываться в работы Ивана Антоновича Ефремова (его убили через четыре дня после моей с ним единственной трёхсполовиной-часовой встречи), братьев Стругацких (мне повезло несколько лет быть достойным дружбы Аркадия Натановича), Елизаветы Яковлевны Драбкиной (одна встреча, но изумительно она на меня подействовала), Льва Николаевича Гумилёва (две встречи, телефонные разговоры и переписка), Константина Михайловича Симонова (одна встреча, одно письмо от него) и Михаила Леонидовича Анчарова. Были и ещё встречи, но эти были важнее прочих. Ибо эти люди сделали не то, что немало, не то, что много, ─ труд каждого из них был поистине громаден. И если от Земли не останется на орбите мёртвый голый шар, с ядовитым океаном, а то и вовсе второй пояс астероидов, близнец того, который оставили от планеты Фаэтон её "разумные" обитатели, то только благодаря тому, что эти люди жили, боролись и передали мне эстафету этой борьбы. 

Ну, а почему я начинаю с Анчарова? Потому что он успел невероятно много, но объяснить людям результаты его деятельности пока что никто не смог. Мне это удалось. И если я с него начну, а потом смогу продолжить – то и с остальными перечисленными и не только с ними постараюсь вас познакомить, дорогие товарищи.